Как заснул не помню, перед глазами ходили белые круги, яркий солнечный день за окном перемежал всполохами мою дрему, забеляли пелену на веках, и я словно погибал, погружаясь в сон, который мог стать для меня последним. Как ни хороша, как ни прекрасна была жизнь, она была конечной. В этом была ее прелесть – так почему бы не закончить ее утром, когда мне отрубят голову, думал я, или когда бросят в подземелье, закроят там навсегда вместе со зверем, и я буду погибать с ошалелым сердцем, а оно будет выпрыгивать из груди и давить в инфаркте.
«Пропадаю!», – слышал я отдаленный голос через прозрачное покрывало черного сна в адреналиновом угаре. Сердце подкачивало кровь ближе к горлу, и вот уже не слюна, а соленая кровь напомнила рот, чтобы проклятому Цепешу вкусней и приятней было лакать. Он, как собака прикладывается к миске с водой, дотронется губами до прокусанной шеи и будет неспеша наслаждаться, громко фыркать, слизывать густую теплую жизнь.
– Убиват! Помощ! Убива! – слышал я сквозь сон.
Крик был настолько реальным, что я открыл глаза, пот прошиб тело, на щеках, лбу и даже носу я чувствовал влагу собственного пота. Из глаз текли слезы и попадали в рот, обжигая соленым вкусом.
От осознания ужаса сковало живот. Мышцы сжали пресс, боль была адская, но она же вернула меня в реальность, помогла очухаться. Я боролся с болью и одновременно пытался уловить далекие крики. А был ли крик? Но вот еще, еще, да такие истошные, как будто мать кричала над убитым дитем.
Я лежал на кровати в штанах и майке, в кроссовках. Никогда не позволял себе ложиться в постель в обуви, но тут лег и не помнил, как сюда попал.
На столе стоял включенный зеленый фонарь. Как он сюда попал? Я же вроде как оставил его в рюкзаке. Стол был залит красным светом, который падал из окна. Я медленно встал, борясь с болью в животе. Нужно было разогнуться и потянуться, чтобы расслабить мышцы.
Подошел к столу, мелко семеня ногами, и облокотился. За окном сияла огромная красная Луна. Она висела на небе одиноко, яркий мрачный свет заслонял звезды на пустом черно-синем бестучном небе.
Очертания гор и пятна лесов сливались в единое целое. Я опустил шпингалеты и дернул на себя створки окна, и сразу же раздался вой. Словно какой-то кукловод стоял и ждал, когда я открою окно, и теперь спустил с цепи волков, которые, перебрехиваясь, заливаясь, перекрикивая один другого, завели страшные песенки о жизни и смерти, о том, как они будут меня страшно рвать на куски, прокусывать клыками, вырывать друг у друга ошметки мяса, оторванных с моих ног, рук, ног, живота, а вожак перегрызет горло и посмотрит желтыми бездушными глазами в мои глаза, полоумные, стеклянные, полные первобытного страха.
Волки не замолкали. Они продолжали выть. Я будто попал в фильм ужасов. И уже понимал, что сейчас меня будут убивать, жестоко и страшно. И мне оставалось молиться, чтобы мучения окончились быстро.
Слушать дальше было невыносимо. Я закрыл окно, и вой сразу прекратился. Может правда кукловод существует? Стоит внизу, на камнях, и смотрит, ублюдок, радуется и улыбается чокнутой улыбкой. Проверить, там ли он? Нет, это выше моих сил. Я защелкнул шпингалеты и в тот же миг услышал далекий крик:
– Убиват!
Этот голос я не мог спутать ни с кем другим. Орал Златко.
Не помня себя, ошалелый, в новом поту, я кинулся в темень коридора и как полоумный через две ступени, не боясь поломать ноги, понесся вниз. Не знаю, что меня подгоняло, но это было жуткое чувство. Это было осознание беды, самого настоящего ужасного, непоправимого, неотвратимого.
В зале стояла темень. Только одна свечка из трех горела в подсвечнике на столе. Да около входной двери валялся включенный фонарик. Сначала я не понял, что происходил. Я остановился на последней ступени лестницы и пытался вглядеться в сумрак. Стулья были раскиданы по залу, стол не стоял на своем месте, сторона ближе ко мне была сдвинута на метр.
Рядом со столом увидел какой-то ком, который громко дышал, издавал истошные крики. Я пригляделся и понял, что это Лиза сидит верхом на Златко и пыталась с ним что-то сделать. Я подбежал ближе и увидел, что Лиза зажала в правой руке отвертку и пытается проткнуть грудь Златко, но тот перехватил ее руку и держит из последних сил.
Через плечо проклятой Куколки я увидел молящее о помощи лицо Рябого, оно было залито кровью. Я схватил правую руку Лизы, в которой было зажато оружие, и попытался оттащить ее, но она как кошка быстро сориентировалась и прокусила мне руку. Я взвыл и отскочил в сторону, оступился и упал на спину, и вот уже исчадье оставило погибающего тщедушного Златко и летело с отверткой на меня, чтобы поразить в живот, горло, сердце, глаза – туда, куда попадет. Я успел подставить ногу и отпихнуть ее, затем на выдохе встал и поднял рядом лежащий стул, который оказался как раз кстати. Лиза вскочила в ту же секунду и с новой силой кинулась на меня. Но я ткнул ей под ребра ножкой стула, и это на секунду охладило ее пыл.
– Что ты делаешь, сука, остановись! – крикнул я.
Но чокнутая в ответ заорала не своим голосом, с надрывом, всхлипами:
– Я вас всех убью, твари! Не позволю!
Полоумная снова кинулась на меня, и я со все силы ударил ее стулом по под ребра, но исчадье словно не почувствовала удар, перехватила стул и отшвырнула в сторону, а затем сразу нанесла несколько колющих ударов отверткой, но я успел отпрыгнуть назад, так что удары прошли вскользь, я обо что-то споткнулся и упал. Бросил беглый взгляд – это был Иван, который лежал с проломленным черепом. Под ним блестела лужа крови. Рядом валялась кочерга. А страшные волки лежали на боку рядом, словно показывая, что в этом нет их вины и что и они пострадали.
Куколка смело шагнула кроссовком прямо в кровь, брызги полетели на меня и ближайшего волка, обдали голову Ивана. А ведь днем она была одета в вечернее платье и туфли с длинными каблуками. Значит, переоделась. Сейчас она была одета в джинсы и светлый свитер.
Раздался истошный крик. Лиза кричала нечеловеческим голосом. Но я итак уже перепугался до чертиков. Поэтому этот крик скорее подействовал на меня обратно. Мне захотелось жить и продолжать бороться. Правой рукой, которая уже начала неметь от укуса, я нащупал кочергу. Ту самую, которой, похоже, Лиза убила Ивана. И когда Куколка кинулась на меня, пробил ее наугад в сторону головы с распущенными белыми волосами, которые как маяк освещали путь кочерге. Видимо попал куда надо, Лиза рухнула подкошенная. Я вскочил на ноги и посмотрел на сумасшедшую. Она лежала как мертвая и не показывала признаков жизни. Ни стонов, ни движения телом, ногами и руками.
Я бросил взгляд в ту сторону, где до этого находился Златко, но его не было видно. Входная дверь оказалась открыта, а фонарика подле двери не было. Значит, Рябой убежал с фонариком. Я выскочил на улицу. Площадка у замка была залита светом красной Луны. С дороги на меня шли волки. Пять огромных, как волкодавы, шерстяных ублюдки с оскаленными зубами шли медленно и зло рычали. Рык нес угрозу убийства и вселял животный страх, который шел изнутри.
– Златко, Рябой! Твою мать, где ты, парень! – закричал я, осматриваясь, но его нигде не было. Возможно, убежал в укрытие, о котором знал только он.
В это время волки как по команде кинулась к двери. Еще пять секунд – и они будут рвать мое тело. Я кинул руку, чтобы закрыть дверь, но не нащупал ручки – полотно уехало в сторону. Решалась моя судьба. На инстинктах заскочил внутрь и со всех ног побежал к столу, услышал, что волки уже в замке и нагоняют. В один прыжок я заскочил на стол, задел канделябр, он свалился, а прыгнул на гроб. Единственная свечка погасла. И в зале остался только тусклый свет кровавой Луны, который пробивался из маленьких окон из двери. Волки кружили вокруг стола, водили хороводы и рычали. Но запрыгнуть не решались, словно боялись потревожить сон того, кто лежит внутри гроба.
Сначала я пытался следить за ушами, которые кружились вокруг стола. Переступал туда-сюда, кружась по кругу. Но вскоре голова закружилась. Я испугался, что свалюсь и стану легкой добычей.
Вдруг шерстяные как по команде с рыком пошли в сторону камину. Раздался истошный женский крик. Лиза очнулась. С ревом и лаем на нее с размахом бросился один волк, затем другой, третий. Агрессия была ошеломляющей. Под истошные вопли и крики о помощи звери начали рвать Куколку, и вскоре она затихла. Сопя и урча волки начали трапезничать. Кости хрустели, кровожадные звери рычали и шипели, нарушая покой безмятежной ночи кровавой Луны. Голодные и свирепые, каждый из них исполнял свою часть зловещего спектакля, зубы и когти рвали плоть на куски. Волки вкушали, а кукловод, теперь я уже догадывался, лежал под моей пятой и наслаждался. Мерзкий звук смерти стоял в зале, я закрыл уши ладонями и старался не слушать, но глаза бегали по куче-мале, волки поворачивали свои хищные морды, сверкали глазами и удовлетворенные тем, что я смотрю, продолжали наслаждаться.
Не знаю, сколько длился этот кошмар, но через какое-то время звери насытились. Они как по команде сделали почетный круг вокруг стола. При этом облизывали довольные красные пасти, сверкая зубами. Звери казались мирными большими добрыми псами, а не кровожадными убийцами. Их большие пушистые хвосты дружелюбно раскачивались, и в какой-то момент я даже захотел погладить животных по голове. Но сразу же отогнал эти мысли.
Вдруг один из волков, самый большой, положил передние лапы на стол. «Ну вот и все, сейчас меня будут убивать», – мелькнула мысль. И тут я понял, что мое спасение было под моими ногами. Надо было запрыгнуть в гроб к Дракуле и там переждать. Мысль бредовая, но я сразу же понял, что нереализуемая – на гробе висели три замка.
Волк облизнул пасть длинным языком, клацнул зубами и отпрыгнул, пошел быстрыми шагами к выходу. Четыре его друга устремились за ним. И шерстяные растворились в лунном сиянии, будто их не было. Я подождал минут пять, затем медленно слез со стола. И стараясь не издавать ни звука на цыпочках пошел к двери. Каждый шаг для меня был как последний, ведь волки могли затаиться около двери. Я прислушивался к каждому шороху, но ничего не слышал. Дошел до двери и выглянул наружу. Волков не было видно, я с облегчением вздохнул. Дверь казалась еще тяжелей, чем обычно. Наверно, силы постепенно покидали меня. Трагедия, которая развивалась на моих глазах, вывернула душу наизнанку. Я же не знал, чего больше я боюсь и что меня ждет дальше. Я начал понимать, в какую дурную историю я ввязался. Там, стоя на гробе, у меня не было времени осознать всю ситуацию. Хруст костей и урчание волков не давали сосредоточиться, но теперь передо до мной черной стеной вырастала действительность.
Я не знал, жив Златко или его съели волки, но оставить дверь открытой я просто не мог – волки могли вернуться. Надо было срочно что-то предпринять, как-то осознать то, во что я вляпался. Я закрыл дверь и задвинул засов.
Старясь не смотреть в сторону камина прошел к столу. Канделябр с тремя свечками лежал на столе, рядом валялась зажигалка. Я поставил канделябр на гроб и зажег свечи. Всполохи огня облизали залу и растворились в потолке, причудливые тени засуетились по стенам. И я все же бросил взгляд в сторону камина.
Иван лежал нетронутым животными в луже собственной крови. Чучела волков лежали на тех же местах, не потревоженные живыми собратьями. А рядом было кровавое месиво из Лизы. Оторванная голова смотрела открытыми глазами. На голове были заляпанные кровью скомканные светлые патла волос.
Дух перехватило, и я на глиняных ногах, как после того, как их отсидел, медленно пошел по ступеням черной лестницы. Внутри все одновременно клокотало и опускалось. Я был выжат, хотелось упасть прямо тут на ступени, плакать и потом долго спать, чтобы проснуться на следующий день в другой реальности.
Рассудок начал мутнеть, и я осознал себя вне этого замка, словно я другой человек, и все это происходит не со мной. Это чувство сродни дежавю. В прошлой жизни, как будто, я уже шел по этой лестнице, а может не я, а кто-то другой, и жадно хотел уснуть, чтобы проснуться в другом времени.
Я вошел в комнату и сразу же подошел к шкафу, достал оттуда два фонарика и включил их. Положил на стол рядом с зеленым фонарем и направил на себя. Осмотрел свои руки и ноги. Я был весь заляпан кровью. Видимо Лиза, когда наступила в лужу под Иваном, обрызгала меня. Из правой руки чуть выше запястья сочилась кровь из укуса.
Первым делом я разулся и сбросил с себя всю одежду. Протер майкой кроссовки от крови. Пошел в душ, включил светильник-кнопку на батарейках, который висел на стене у душевой кабинки. Зашел в кабинку, повернул кран и стал смывать с себя пот и кровь. Ни о чем не думал. Холодная вода казалась горячей, она обволакивала тело маслянистой пленкой, и я расслабился, наслаждаясь.
Потом долго обтирался полотенцем, чтобы разогнать кровь. Достал из чемодана нессесор-аптечку. Я всегда вожу в дальние поездки набор антибиотиков, таблетки от живота и температуры, бинт и пластырь. Раскрыл спиртовую салфетку и обработал укус. Вроде неглубоко прокусила. Я уже не сердился на Лизу, которая лежала внизу обглоданная волками. Кое-как дрожащими руками обмотал бинт вокруг укуса, разделил конец бинта на две части и с помощью левой руки и зубов завязал узел.
Пора было собираться. Телефон, документы и деньги лежали в рюкзаке. Также в нем уже были два фонарика. Я докинул к ним третий, один из двух, которые лежали на столе. Что еще? Подумал и добавил к тем трем еще две бутылки воды, сверху кинул запасную майку и аптечку.
Переоделся в новую одежду – чистые носки, джинсы и майку. Надел куртку. Посмотрел на часы. Три часа пятнадцать минут. К семи часам, по словам Ивана, приедет Инре. И мне нужно было что-то предпринять. Когда я был собран и готов, я совсем не знал, что делать. Я сел в курте с накинутыми на плечи лямками тяжелого рюкзака за спиной и смотрел в окно. Рассвет занимался, небо светлело, а кровавой Луны не было видно – она сменила положение и теперь подглядывала с другой стороны.
Страх за свою жизнь сковывал и не давал мыслить здраво. Я уже понимал, что самое простое, что меня ждет утром – это то, что Инре Стивенсон, кто бы он ни был, убьет меня. Было понятно, что раскопки незаконны и вся наша деятельность будет зачищена. Я подумал, что неплохо было бы пойти с собранными пожитками прочь по дороге и идти, пока не выйду к людям. По моим прикидкам мы ехали со Рябым от аэропорта часов пять, может шесть. Значит, пешком мне возвращаться дня три-четыре. Вдруг я услышал вой десятков волков. Животные словно смеялись над моими планами. Шерстяные ублюдки говорили «Что же, прогуляйся, а мы тебя будем ждать внизу на дороге»…
О проекте
О подписке
Другие проекты