Глава 14. Кто разбудит его – тот умрет

Внутри меня боролись чувства: страх, неверие, отвращение. Вот так запросто и сходят с ума: сегодня ты вполне здоров и рассуждаешь логично, а завтра – проходишь через ужасы, видишь то, что человеку лучше не видеть, тебя это впечатляет, переворачивает все нутро – и вот ты уже в желтом доме. И седой маленький врач в белом халате с отсутствующим видом смотрит в глаза и видит в тебе идиота. По ночам ты воешь от безысходности, в палату врывается заспанный санитар и с наслаждением сует тебе кулак под ребра, шепчет сквозь зубы мясистыми губами «Да заткнись ты уже!», от него пахнет водкой и чесноком.

Не помню, как оказался в кладовке. Ноги стали ватными, а сознание путалось от пережитого. Смерть Лизы от стаи волков, которые рвали ее, живую, на моих глазах, застила сознание, картина ужаса застыла передо мной, а вопли звоном стояли в ушах. Я светил фонариком и что-то искал. Вспомнить бы что! Неожиданно для самого себя я сорвался в истерику и начал хаотично раскидывать коробки, шарить по углам, перебирать на полках вещи.

Да, я вспомнил. Еще внизу, после того как закрыл дверь, в голове родился план, да такой безумный, что мое нутро все еще отказывалось верить, что я это сделаю. Хм, а ведь это правда сумасшедший дом, паноптикум, злой рок, шевеления души, клокотания Дьявола. На одной из полок я увидел рядом с киркой большую кувалду и топор.

Сама судьба подсказывала мне, что мой план хорош, даже гениален. Словно инструменты положил тот, кто знал, что именно ими я и воспользуюсь, что они мне будут нужны. Я зажал топор и кувалду правой ладонью и потянул, но удержать их одной рукой было непросто, слишком тяжелые, а ручки массивные.

Бросил инструменты на пол и подошел к соседней полке с фонариками и прочей мелочевкой. Среди груды разных фонарей увидел налобный на широкой резинке. Проверил – работает. Включил и надел на голову. А фонарь, который держал в левой руке, выключил и сунул в карман куртки – еще пригодится. Пошарил по полкам и кинул в куртки еще один фонарик и небольшой запас батареек. В рюкзаке батарейки были, но я подумал, что лишние не будут в тягость – кто его знает, куда нелегкая меня занесет. Среди батареек и фонарика увидел небольшие острые ножницы – то, что нужно. Тоже положил в карман.

Все приготовления были сделаны, и можно было идти вниз. Я уже не обращал внимание на головы животных в коридоре, которые раньше так пугали меня стеклянными глазами и тенями. Словно внутри переключили тумблер, и я просто шел к цели, которую наметил внутри себя, но которую еще пока не осознавал, не хотел верить.

В зале посветлело. Рассвет занимался. Очертания стен и предметов стали яснее, а кровавое месиво у камина – еще ужасней. Дойдя до конца лестницы я не выдержал, бросил инструменты в сторону и хорошо проблевался. Голова начала кружиться. Я снял рюкзак, достал бутылку с водой, прополоскал рот, выплюнул в блевотину. Я хаотично водил головой туда-сюда, отчего свет от фонарика неровными всполохами резал пространство, создавалось ощущение стробоскопа, и меня опять замутило. Воздух наполнился запахом блевотины. И еще нестерпимо пахло мясом. Не в силах это терпеть я поднялся в кладовку, нашел два куска клеенки, вернулся, и укрыл блевотину и Ивана с остатками Лизы. Сразу стало легче дышать.

Часы показывали начало пятого. Нужно было срочно действовать, чтобы успеть. Первым делом взял кувалду и ударил ей по проушинам на гробе, которые держали замки. Алюминий мягкий металл, и я наделся, что замки слетят. После нескольких ударов, которые огласили грохотом зал, так и произошло. Первая проушина треснула и на пятом или шестом ударе оторвалась, а я продолжил решительную атаку на следующую. Снова и снова я наносил удары, не жалея сил. В какой-то момент я услышал, что на каждом ударе кто-то кричит «Ха!». И к ужасу понял, что это был я. Волна дрожи пробежала по спине – я как бы смотрел на самого себя со стороны, стоял рядом и командовал своим телом.

И вот дело было сделано. Ушки, которые сцепляли замки, перебиты. Оставалось только открыть гроб. Я помнил слова Ивана, который предупреждал, что ночью Дракула опасен. Поэтому сейчас, когда лучи Солнца пробивались из маленьких запыленных окон замка, я не так страшился последствий. И без колебаний открыл крышку. Петли скрипнули, я аккуратно, стараясь не шуметь, положил крышку. Дракула лежал на саване и был укрыт материей. Я откинул сукно. Засохшая мумия не казалась страшной. Вампир лежал недвижим с впалыми щеками, висящими веками, полуоткрытым ртом, в котором выделялись четыре длинных клыка среди острых желтых зубов.

Но надо было продолжать. Осторожно я просунул руки под спину Цепеша и вытащил его из гроба. Он казался легче, чем тогда, когда мы вместе с Иваном тащили его по проклятым лабиринтам. Я положил мумию на каменный пол и окинул взглядом. Ноги и туловище были плотно обмотаны цепями, которые переплетались между собой. Ноги и туловище были обмотаны, я попытался снять цепи, но у меня не получилось. Через голову их не удалось вытащить, так как один виток шел через ноги. Другие витки были накинуты на плечи, создавая еще одну преграду. Я знал, что серебро довольно мягкий и хрупкий метал. Поэтому решил перерубить ее топором. Я оттянул цепь насколько можно вбок, чтобы между телом и цепью был зазор, взял топор, пару раз примерился и со всей силы рубанул. Металлический звон разнесся по зале. В руках осталась боль. На цепи виднелась вмятина. Тогда я поставил лезвие топора на вмятину, наступил на конец топорища, взял кувалду, и со всей силы приложился по обуху. Снова и снова я повторял процедуру, пока после десятка повторений цепь, наконец перерубалась. Затем осторожно распутал скованного Цепеша от серебряных уз.

Что же, мой план был прост. Напоить вампира своей кровью и тем самым исполнить пророчество. Ведь если у меня и был шанс остаться целым и невредимым, то только этот. Внутри боролись чувства первобытного страха, но и неверие, я до сих пор не мог осознать, что со мной это происходит. Я пытался заглянуть в лабиринты своей души и увидеть там подсказку, свет, знание, но ничего не находил – только пустоту. Словно слепой котенок я искал мать-кошку, но в коробке ее не было и мне оставалось только одно – пищать и надеяться, что скоро она вернется, и я снова будут сыт и счастлив.

Человек такое существо, что до последнего надеется на чудо. Даже тогда, когда ясно, что никакого чуда не случится. Но в воспаленном мозгу рождается идея, абсолютно бредовая, если посмотреть на нее со стороны, но тому человеку, который ищет за что зацепиться, эта дурацкая идея кажется хорошей, могущей исправить всю ситуацию, изменить судьбу и обратить дело в его пользу. Таким человеком был я. Неверующий, глубокий атеист, на краю пропасти мне оставалось только одно – поверить. Но не в Бога, не в Дьявола. А в черт знает что, в потустороннюю силу, объяснить которую не могла ни одна религия в этом подлунном мире. Оставалось только разводить руками и повторять: ну бывает и такое, не все человек знает, а что не знает, то ему придется рано или поздно испытать и прочувствовать.

«Инре Стивенсон, ты отправил меня в Ад», – мелькнула мысль.

Ну что же, пора было окроплять Дракулу кровью. Сначала я хотел сделать это прямо здесь, в зале. Но затем здраво рассудил, что Цепеш не любит Солнца и солнечный свет его может убить или ослабить. Я решил оттащить его в катакомбы. Туда солнечные лучи не проникают, в подвалах кромешная тьма, там ему место. И там я проведу задуманный мной кровавый ритуал.

Без тяжелых цепей Дракула оказался легким, как пушинка. Я подхватил его под мышки и задом наперед потащил к двери в подвал. Его голова находилась под моей и я чувствовал запах от его волос. Запах земли, травы, старой бабушкиной одежды, которая долго лежала в сарае. Ноги в кожаных сапогах волочились по полу, и я перехватился повыше, чтобы было удобней нести. В результате носом уткнулся в спину Цепеша, в черные кожаные кирасы. Их запах был приятным, я бы даже сказал желанным – запах старой благородной вещи. Подумал, что неплохо было бы сделать такой парфюм и назвать его «Дракула». Думаю, среди мужчин он пользовался бы популярностью.

Не отпуская Цепеша я отворил дверь в подвал и осторожно начал спускаться по ступеням вниз. Налобный фонарик все еще был на мне, он был включен и ярко светил. Я спускался в темноту наугад, спина как бы падала назад, и если я оступлюсь, то сломаю себе шею. Лестницу преодолел без приключений. Внизу зиял черной дырой коридор. Я решил оттащить Цепеша вглубь катакомб. Тогда мне казалось это правильным. Ведь я не знал, какие люди и какие силы приедут сегодня за ним. Нужно было дать ему возможность побыть в укрытии и набраться сил. Только от одних мыслей об этом волосы на голове вставали дыбом. Я все еще не мог поверил, что мой единственный шанс выжить – оживить пятисотлетнюю мумию. Я прошел пять разветвлений и положил Цепеша на пол. Пора было приступать.

Достал из карманов куртки два фонарика и включил их, чтобы было больше света. Затем снял рюкзак, достал аптечку. Вытащил из кармана куртки ножницы. Распечатал спиртовую салфетку и протер ей лезвия ножниц. Теперь нужно было решить, откуда пускать кровь. Резать руку я не хотел. Так как предполагал, что до ночи меня найдет Инре Стивенсон и если увидит порез, то решит, что я окропил Цепеша, разозлиться и убьет. У меня уже была перебинтована правая рука, которую прокусила Лиза. Но на ней был четкий след от зубов, поэтому я мог сказать, что ни в чем не виноват.

После недолгих раздумий и прикидок я решил пустить кровь на ноге. Осматривать мои ноги Инре Стивенсон вряд ли станет, а Цепешу, наверно, все равно, откуда на него прольется кровь. Я снял левый кроссовок, стянул с ноги носок, засучил штанину. Нужно было решить, где делать прокол. В итоге здраво рассудил, что на стопе делать нельзя, иначе буду хромать, поэтому сделал прокол чуть выше лодыжки на голени. И сразу почувствовал, как струйка крови побежала по ноге. Я встал на правую ногу и на ней подскакал к голове Дракулы, а затем направил струю крови из левой ноги на лицо мумии, старясь попасть в рот.

– Пей, Цепеш, пей, и знай, кто тебя разбудил, не забывай про это, – приговаривал я, все больше погружаясь в собственное безумство.

Вскоре лицо Дракулы было все в крови, но кровь и не хотела останавливаться. «Эдак может вся вылиться, и я умру!», – подумал я.

Я вернулся на свое место, сел на пол, достал бинт из открытой аптечки и попытался перетянуть рану, сделал несколько витков, но кровь просочилась и не хотела оставаться. Тогда я вытащил из рюкзака майку, с изумлением отметил, что на наей написано большими буквами: «В Аду веселей!», и зажал ей рану. Так и сидел рядом с Цепешем, ожидая, пока кровь остановится. Затем я протер майкой ногу и руки, бросил ее рядом с рядом с Дракулой и перетянул ногу бинтом. Кровь больше не шла, и я был рад, что дело сделано. Я надел носок, кроссовок, опустил штанину джинс и попробовал пройтись. Нога совсем не хромала, только чувствовалась ломота внизу, но я был уверен, что боль скоро пройдет, нужно только подождать. Поднял с земли один из фонариков и посветил на лицо Цепеша. Голова мумии была залита моей кровью. «Что же я делаю! По мне психушка плачет», – мелькнула мысль. И я засмеялся тем смехом, которым смеются безумцы в фильмах ужасов перед тем, как кого-то убить.

Дракула лежал недвижим в черных кирасах, а во мне теплилась надежда, что ночью он проснется от векового сна и защитит меня, покарает моих врагов железной рукой и растерзает тех, кто задумает покуситься на мою жизнь. Что будет дальше я не хотел даже думать, я не мыслил на два шага вперед, а только на один.

Мне было жалко только Златко. Но к тому времени я был уверен, что он погиб в зубах волков. Страшная смерть! Я вспомнил Куколку, которая кричала, как животное, никогда не забуду ее истошные громкие оры.

Думая так я неожиданно понял, что я стою на коленях перед Цепешем. Фонарик на лбу ярко освещал его недвижимое тело, кровь на лице загустела и вскоре должны была затвердеть и стать коркой. Словно душа Дракула подвела меня к нему – и подсказала последний ритуал, который просто необходим. Я медленно, стараясь не дышать, наклонился над мумией и положил левое ухо на черные кирасы туда, где должно быть сердце. Я тогда подумал, что нужно это сделать, отринуть все сомнения – так было необходимо. Прислушался! В полной тишине я услышал мерный стук, биение сердца. Но это было не сердце Цепеша, а мое собственное.

Я встал, надел рюкзак на плечи, поднял второй фонарь с земли и пошел к выходу. За моей спиной оставалась моя последняя надежда. А может быть моя погибель. Но я должен был попытаться что-то сделать, чтобы вытащить себя из погибели, из крутого киселя, в который меня с каждым оборотом уверенно затягивало.

В зале царил густой, удушливый смрад, который будто проникал в каждый уголок комнаты. Невидимая пелена гнили и мертвечины нависла в воздухе, заставляя вдыхать тяжелый, насыщенный запах. Смрад залазил под кожу, заставлял сжиматься живот, я старался дышать как можно реже и неглубоко. Это было нечто большее, чем просто неприятный запах, он был живым, плотным, обладал собственной волей, был готов уничтожить все препятствия на своем пути.

Я посмотрел в сторону, где лежали укрытые клеенкой Иван и обглоданная волками Лиза, и внутри все перевернулось. Появилось чувство неотвратимого возмездия, липкое отвратительное чувство, которое не заглушишь водкой, как после смерти близкого родственника. Это чувство витало повсюду, но оно и намертво было прикреплено к нутрянке, вшито в ДНК, встроено, как вирус герпес, во все клетки.

Часы показывали восемь минут седьмого. С минуты на минуту должен был приехать Инре Стивенсон. Каждая секунда могла стать последней, каждая секунда приближала меня к неминуемому финалу. Я знал, был уверен в этом, что вот-вот настанет час, и с меня спросят за все. И за убитого Ивана, и за растерзанную Лизу, но главное, за пропавшее тело Дракулы. Я нутром чувствовал, что люди, которые затеяли раскопки, просто так это дело не оставят и выбьют из меня все дерьмо, которое во мне сидит, а я им отвечу. И после этого меня будут еще долго пытать и мучить нечеловеческими муками, от которых я буду терять сознание и медленно умирать, то и дело возвращаясь в реальность и хлебая соленую грязную воду проклятого океана страданий.

Я ощущал вихрь эмоций – отчаяние, страх, и желание провалиться сквозь землю. Сердце сжимало от боли и горечи. Чувство неотвратимости возмездия окутало меня как тяжелый плащ, словно призывая к покаянию перед неизбежностью. Это было нечто большее, чем просто чувство страха – это была кромешная тьма, давящая в грудь изнутри.

Время тянулось медленно, каждая минута превращалась в вечность. С каждой секундой мое беспокойство и тревога нарастали, заставляли сердце биться быстрее и быстрее. А пла