2

Мальчик рос подвижным и смышлёным, правда очень худым. Родители всё время были заняты и его воспитанием занимались сёстры, особенно Ева, младшая из них. С четырёх лет Зиновий уже хорошо помнил все происходящие в семье события. В тот год родители вдруг заговорили о тёте Гите. Он слышал, что она после двух лет учёбы в медицинском институте вознамерилась уехать в Америку, в Нью-Йорк, куда несколько лет назад эмигрировала с мужем её старшая сестра Тамара. Гинда очень переживала, так как вместе с Гитой уезжала и её мать Ханна, которая, как всякая а идише мамэ, не могла отпустить дочь одну.

Но самое сильное впечатление произвело на Сёму рождение младшего брата. В тот день его с Евой отправили гулять в расположенный недалеко Павловский садик. Отец дал каждому по большому яблоку и куску хлеба. Был жаркий день. Мальчик наигрался с другими детьми, проголодался и захотел пойти домой. Но Ева упрямо твердила, что им ещё надо погулять. Когда они вернулись, их встретил счастливый папа.

– У нас с мамой родился ещё один мальчик! Зюня, ты хочешь увидеть своего братика?

– Да, хочу, – ответил он.

Новорождённый лежал в кроватке, в которой когда-то спал он. Из-под повязки на голове ниспадали на лоб рыжие, почти красные волосы.

Гинда пригласила на брит-милу сестёр с мужьями и брата Арона. Пришёл знакомый Авруму раввин. Малыша запеленали и положили на покрытый чистой простынёй стол. Раввин пропел молитву на идиш, в его руке сверкнул ножичек. Зюня увидел, как он надрезал торчащую писульку брата. Тот захныкал, облизнул висящую на губе каплю вина, и его сразу унесли в другую комнату. Наблюдая всё это действо, он не мог понять, зачем братику делают больно. Гинда посоветовалась с сёстрами и ребёнка назвали Марком.

А осенью произошло событие, которое вновь всполошило всю семью: из Америки вернулись Ханна и Гита. Прожив в Нью-Йорке два года и поработав в принадлежавшей Тамаре и её мужу прачечной, Гита поняла, что в Америке не станет ни врачом, ни медсестрой, так как не сможет платить за медицинское образование. На обратном пути знакомый Гиты руководитель «Амторга» дал ей два рекомендательных письма, которые облегчили ей возвращение в Советскую Россию. При оформлении документов в министерстве иностранных дел она изменила имя, желая, чтобы её называли Ритой. В Киеве она получила статус политэмигрантки, а Киевский горсовет выделил ей комнату в коммунальной квартире в центре города в Пассаже. Сёстры и брат облегчённо вздохнули, когда Рита получила жильё: не надо будет давать ей деньги на съём квартиры. Денег у них, как всегда, не хватало. Особенно был доволен Арон, приютивший сестру и мать в первое время. У Арона и Рахили подрастал сын Борис, которому скоро должно было исполниться три года. Пошёл четвёртый год и Бузиному Марику. Люся, тринадцатилетняя дочь Баси, казалась совсем барышней, а её младшая восьмилетняя сестра Дуся выглядела маленькой красавицей.

Рита с трудом восстановилась в мединституте. Ей помог заместитель редактора газеты «Большевик» энергичный журналист Юлий Мунвес, которого заинтересовала судьба девушки, вернувшейся из процветающей и благополучной Америки в нищую Советскую Россию.

Зиновий видел, что родители очень любят брата, хорошо кормят и красиво одевают, и немного ему завидовал. А Марик был всегда аккуратным и совсем некапризным. Им чаще других занималась старшая сестра Люда, которую малыш звал мамой. Она возила его гулять в сплетённой из прутьев большой коляске. Из-за ярко-рыжих волос все называли его «красным солнышком».

А в двадцать шестом году Зиновия привели в школьную приёмную комиссию. Она определяла уровень подготовки ребёнка и направляла в ту или иную школу. Зиновий вошёл в большой зал. Там рядами стояли столы, за которыми сидели учителя.

– Подойди ко мне, – позвал его один из них.

Он произнёс что-то на идиш. Мальчик стоял перед ним и молчал. Идиш он не понимал.

– Как тебя зовут? – спросил учитель на русском языке.

– Зиновий.

– А Фамилия?

– Розенфельд.

– Ты, конечно, еврей, – улыбнулся учитель.

– Да, – ответил мальчик.

– В твоей семье не говорят на еврейском языке? – допытывался мужчина, постукивая ручкой о стол.

– Только мама и папа. Они разговаривают на идиш, чтобы мы не понимали их секреты. Поэтому мы его не знаем.

Учитель засмеялся, переглянулся с коллегами и сказал:

– На русском ты говоришь хорошо.

Он направил мальчика к учителю русского языка. Первого сентября Зиновий стал учеником русской школы. Ева училась в ней в четвёртом классе. В школу по утрам они ходили вместе.

Время было тяжёлое, семья жила трудно и голодно. На завтрак Гинда варила в чугунном котелке на русской печке картошку в мундире. На стол ставила тарелки с подсолнечным маслом и репчатым луком и блюдце с солью. Картошку макали в масло, посыпали её солью и съедали, заедая луком.

Дети из их дома страдали не меньше взрослых и старались каким-нибудь образом утолить голод. Однажды пацаны разнюхали, что на Крещатике напротив Прорезной в деревянном одноэтажном доме находится кондитерская, в подвале которой работает пекарня. Мальчишки садились на решётки и дышали сладким тёплым потоком воздуха. Зюня стал ездить туда с ними зайцем на трамвае. Их прогоняли, но они каждый раз возвращались на эти решётки. На пирожное от хозяев ребята не рассчитывали. Но нашли другой способ прокормиться. Во дворе их дома по ночам разгуливала шпана. Она оставляла после себя бутылки из-под водки, горилки и вина. Мальчишки собирали пустые бутылки, сдавали их в приёмный пункт стеклотары, а на вырученные деньги покупали еду.

Самые близкие друзья Зиновия уезжали из голодной Украины. Но желание обрести новых друзей толкало его на новые знакомства. Он подружился с Алёшей и Колей, которые жили в соседнем доме. Он часто к ним ходил и видел, что они едят белый хлеб с колбасой. На его вопрос, сколько это стоит, ребята усмехнулись и загадочно промолчали. Вскоре Коля предложил ему участвовать в деле.

– Всё очень просто: тебе нужно мешать людям во время посадки в трамвай, быть вроде тормоза. А я буду доставать из карманов зевак кошельки. Согласен?

Зюня, постоянно страдавший от голода, согласился. И в первый же раз попался, а друг успел убежать. Его поймали и отлупили по мягкому месту шнуром от контактного ролика. Он потом не мог сесть несколько дней. Тогда же и решил этим больше не заниматься. А Колька за работу дал ему французскую булку, которую он тут же съел.

Его пионерская жизнь была полна интересными делами. Он ходил в походы, выступал в художественной самодеятельности, шествовал над ребятами из первого и второго класса. Пионеров использовали и для борьбы с религией. Однажды в канун русской пасхи их собрал вожатый.

– Мы верим в коммунизм – светлое будущее всего человечества. Религия, как сказал Ленин, – опиум для народа. Поэтому нам нужно бороться с ней и отвлекать людей от церкви.

– А как это делать? – спросил одноклассник.

– Райком комсомола решил, что вашему отряду нужно организовать выступление самодеятельности напротив церкви.

Ребята горячо откликнулись на этот призыв. После уроков оставались на репетицию и подготовили хорошую программу. В день праздника они собрались возле церкви. Зиновий, у которого был хороший голос, пел песни, его сестра Ева читала стихи, а другие выступали с «живой газетой». Но самодеятельность никого не заинтересовала, и все их усилия оказались напрасными. Тогда они решили войти в церковь и выступить там. Их выгнали. Пионеров это не остановило. Они набрали камней и стали бросать их в окна. Стёкла они побили, но и им досталось: из церкви выбежали люди и стали их лупить. Зиновий тоже получил свои тумаки. Так плачевно закончилась его деятельность против религии.

Как-то раз Зюня рылся в сундуке родителей и нашёл коричневую бархатную сумку. Он вытащил из неё белое шёлковое покрывало с бахромой и кожаные кубики с ремнями. Его заинтересовало, что внутри этих кубиков. Он взял нож и разрезал их. Там оказались листки бумаги с письменами на еврейском языке. Он не знал, что покрывало – это талес, а кубики – это тфилин, но понял, что сделал плохое дело: отец брал эти вещи в еврейские праздники. Он быстро сложил всё в сумку и закрыл сундук. В субботу, когда отец собрался в синагогу, он увидел порезанные коробочки тфилин. Зиновию досталось от матери. А добрый Аврум объяснил сыну, что эти принадлежности нужны для молитвы.

– Талес – это молитвенное покрывало. Оно символизирует присутствие Б-га. Человек под ним как будто окутан духовным светом.

– А коробки для чего? – заинтересовался Зиновий.

– Один тфилин одевается на голову, чтобы середина его располагалась на макушке, а другой – на левую руку напротив сердца. А внутри тфилин лежат отрывки из Торы. Они напоминают еврею об обязанности служить Б-гу разумом, сердцем и делами.

– А когда их нужно одевать? – спросил Зюня.

– Ежедневно во время утренней молитвы, кроме субботы и праздников.

– Так сегодня тебе не нужно их одевать, – заулыбался сын.

– Ну ты и фрукт! – усмехнулся отец.

Он, конечно, купил новые тфилин.

Учёба его не увлекала. На уроках он вертелся и отвлекал одноклассников, за что получал тройки по поведению. Учителя вызывали родителей в школу. И ему доставалась от отца изрядная порция ремня. Всё успокаивалось до очередного родительского собрания.

Жизнь Зиновия переменилась, когда мама выписала ему журналы «Вокруг света» и «Всемирный следопыт». Он увлёкся чтением, стал мечтать о путешествиях, узнал названия стран и столиц и легко ориентировался на карте. Он читал Фенимора Купера, Вальтера Скотта и Джеймса Кука.

Ему захотелось сделать такой, как у американских индейцев, головной убор. Через дырку в заборе он пробрался в зоопарк, и принялся собирать и выдирать из птичьих хвостов красивые перья. С добычей за пазухой возвратился домой. Его вдруг охватила нестерпимая чесотка. Оказалось, что на перьях уйма вшей. Юля, старшая сестра, ужаснулась, раздела его догола, помыла и постригла волосы. Одежду, клочья волос и перья она сожгла. Он слышал, как в огне русской печки трещали перья и вши. Ему было жаль этих перьев – они тяжело ему доставались. Но свою цель соорудить головной убор Зиновий всё-таки достиг. Вскоре он уже выходил в нём во двор похвастаться перед пацанами.

Вместе с соседскими мальчишками он бегал в библиотеку. Прочитав книгу, они должны были написать отзыв, иначе другую не давали. «Айвенго» Вальтера Скотта раззадорил их воображение. Ребята смастерили металлические щиты, мечи, копья и самострелы и сражались во дворе, как средневековые рыцари. Играли и в «войну», улица на улицу, дрались, бросали друг в друга камни, прикрывшись щитами. Во время одного из сражений Зюня покалечил левую ногу. Люда, получившая медицинское образование в фельдшерской школе, в это время находилась дома. Увидев у приковылявшего брата кровавую рану, сразу обработала её тампоном с йодом и зашила продезинфицированной швейной иголкой и прочной белой ниткой. Было очень больно, но он выдержал. Недели две ходил он с забинтованной ногой, пока рана не срослась.