Содержание

Предисловие

Часть I

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

3

4

5

Часть II

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

3

Дорогим родителям посвящаю этот роман

П

редисловие

Скоро десять лет, как их нет с нами. Первым ушёл отец, а мать, прожив девяносто пять лет, ушла вслед за ним. Так и покоятся они на кладбище бок о бок. Они любили друг друга и, если существует духовный мир, куда поднимаются души умерших, он дождался и встретил её, как встретились они в этом материальном мире восемьдесят лет назад.

Так бы и стёрлись из моей памяти воспоминания о родителях, если бы однажды не попались мне снова на глаза мемуары отца. Два года он работал над рукописью, выпустил «самиздатом» свою книгу двадцать пять лет назад, и подарил мне её со своим посвящением, написанным знакомым мне почерком под его портретом. На нём он в военной форме инженера-полковника авиации, в которой я видел его в прошлом много раз. Я тогда поблагодарил его, без особого внимания прочитал и положил её в книжный шкаф. В эти годы я писал и публиковал свои романы, повести и новеллы и, заканчивая очередное произведение, вскоре находил новый сюжет. Так бы и множились мои литературные плоды, если бы однажды, роясь в залежах книг, я не увидел вновь книгу отца. Что-то ёкнуло в душе, я открыл её и погрузился в чтение. Перед моим внутренним взором прошла почти вся его жизнь. Это было настолько увлекательно и неожиданно для меня, что я прочитал её на одном дыхании. Он искренно и откровенно написал о его предках и родителях, о сёстрах и брате, о многочисленных родственниках, о жене – моей маме, о своей полной множеством событий жизни и любви. И о насыщенном испытаниями и трудом времени длиною в почти весь двадцатый век. О жизни его родителей на Украине в годы Первой Мировой войны, о своей жизни в Советском Союзе перед и во время Второй Мировой войны, в годы сталинского террора, ярого антисемитизма, хрущёвской оттепели, разгрома, учинённого авиации решением Никиты Хрущёва, и распада страны. Я узнал о своей родословной, своих глубоких еврейских корнях от прапрадедов до нынешних лет. Моя душа наполнилась уважением к родителям и гордостью за них, людей многогранно талантливых и способных, и сумевших все годы оставаться честными и порядочными людьми, никогда не предававшими своих идеалов.

История яркой жизни отца и матери вновь напомнила мне известный в литературе нарратив, что судьба реального человека куда интересней и необычней судьбы любого литературного героя. И я подумал, что воспоминания отца могут стать основой моего нового романа, который с надеждой и волнением представляю вниманию читателей.

Пётр Азарэль

3 апреля 2026 года

Часть I

Глава 1

1

У Гинды и Аврума он был девятым ребёнком. Для них рождение сына стало большой радостью – наконец, первый мальчик после восьми девочек.

За пятнадцать лет до его появления на свет в 1903 году Аврум Зейликович Розенфельд родом из городка Брусилов сделал предложение Гинде Каганской. Влюблённая девушка была счастлива. Родители жениха по давнему еврейскому обычаю явились в дом невесты сосватать сына и получили согласие. В Ново-Петровцах, деревне к северу от Киева, Каганских уважали. Нухим, отец Гинды, от двух жён имел восемнадцать детей. Она была старшей дочерью от второго брака с красавицей Ханной. На свадьбу собралась вся еврейская община деревни.

Аврум с шестью годами ешивы считался образованным человеком, а Гинда закончила два класса хедера и умела читать и писать на идиш. При этом она хорошо говорила на русском и украинском, но писать на этих языках не умела. Красивые молодые люди искренно любили друг друга. Каштановые густые волосы, заплетённые в большую косу, весёлое симпатичное лицо, хорошо скроенная фигурка – такой она выходила замуж в тот день. А он в костюме и галстуке, с маленькими усиками, подстриженный под бобрик, с восхищеньем смотрел на Гинду, целовал и водил её в танце по земляному деревенскому двору.

Через несколько дней Аврум попрощался с дружной семьёй Каганских и повёз её с небогатым приданным в село Небелицы Макаровского уезда Киевской губернии. За два года до свадьбы он, выходец из городка Брусилов, купил небольшой деревянный дом и участок земли. Тогда же задумал он открыть лавку и заняться торговлей. Аврум понимал своей еврейской головой, что крестьянам, жителям села, необходимы товары для ведения хозяйства и продукты для домашнего стола. О своих планах он рассказал Гинде. Она его поддержала, и они дружно взялись за дело. Гинда была хорошей хозяйкой. Она занималась огородом, выпекала для дома ржаной хлеб, излишки которого продавала в лавке. Вскоре к ней, смышлёной и добродушной, потянулись люди, чтобы купить её вкусный хлеб и получить помощь и совет. Торговля приносила некоторый доход, и со временем они приобрели несколько коров и лошадей, и повозку для поездок по району.

Одна за другой рождались девочки. К большому горю Аврума и Гинды, выживали не все. Четверых – Маню, Бузю, Нюню и Марию – похоронили на еврейском кладбище в городе Макаров. А Люда, Юля, Рая и Ева выжили. Жизнь продолжалась, надо было трудиться и растить детей.

Время от времени по уезду прокатывались погромы. Они узнали от соседей, что небелицкий поп, черносотенец и антисемит, задумал уничтожить их семью. Гинда решила его запугать и подошла к нему.

– Батюшка, нам известны твои планы. Но имей ввиду, мы знаем о твоих преступлениях. Где твои дети-погодки? Ты их убил и похоронил под полом амбара?! За это ты не только лишишься прихода, но и жизни, или тебя сошлют на каторгу.

– Я тебя умоляю, Гинда, никому ничего не говори, – взмолился священник.

– Ладно, батюшка, буду молчать. Но тогда давайте жить мирно.

Он кивнул, и, тяжело вздохнув, направился в церковь. С тех пор он стал кланяться им и проявлять всяческое внимание.

С началом Мировой войны поднялась волна погромов. По району стали бродить банды, которые грабили и убивали евреев. Три года войны были тяжёлым испытанием для семьи Каганских. В восемнадцатом году в Ново-Петровцах бандиты согнали всех оставшихся евреев на берег Днепра и погрузили на баржу. На середине реки они связали им руки за спиной и столкнули в воду. Все дети от первого брака Нухима утонули на его глазах. Спасся он один. Обладая богатырской силой, он со связанными руками доплыл до противоположного берега и добрался до Киева.

Февральская революция отменила черту осёдлости евреев и запрет селиться в городах. Аврум и Гинда решили переехать в Киев, где жизнь для евреев казалась им сытней и безопасней. Там уже проживали отец и мать Гинды, младшие сёстры Бася, Бузя и Гита и брат Арон. Её второй брат Хаим, или Ефим, как стали звать его в последние годы, пропал без вести на фронте во время войны с Германией. Но все понимали, что, наверное, он погиб.

Они купили квартиру в пятиэтажном доме на улице Тургеневской. Она принадлежала доктору Костецкому, который, уезжая за границу из погружавшейся в хаос страны, продавал её по сниженной цене. Жильцы дома, присмотревшись к новым соседям и оценив уровень образованности Аврума, избрали его председателем домового комитета бедноты.

Ещё в деревне Небелицы он служил брокером-распиловщиком древесины у крупного лесопромышленника. В Киеве Аврума приняли в государственную организацию «Украинлес», и он работал на лесопильном заводе на станции Беличи недалеко от города. А Гинда занималась детьми и домашними делами. Убирать четырёхкомнатную квартиру ей помогала старшая дочь Люда, которой уже исполнилось двенадцать лет. Она снова была беременной и в ней уже рос и набирал силу ещё один ребёнок. Аврум с надеждой гладил её большой живот и молил Всевышнего дать им сыночка. Когда пришло время рожать, он позвал домой известную в еврейской общине акушерку Мириам. Она пришла с помощницей, которой передавала свой опыт.

Аврум отправил детей гулять, и находился в соседней комнате. Несколько часов Гинда не могла родить, крича от боли. Мириам успокаивала её, давая указания и советы. Аврум тяжело переживал страдания жены и молился. Наконец, он услышал пронзительный плач ребёнка, и обращённый к нему голос акушерки.

– У вас мальчик!

– Мальчик? Слава Б-гу! Он внял моим мольбам! А как чувствует себя Гинда?

– Ещё очень слаба. Натерпелась, бедняжка.

– Я могу их увидеть?

– Можете, конечно. И ребёнка подержать.

Аврум вошёл в комнату. Гинда лежала на постели бледная от испытанных болей. Мириам протянула ему завёрнутого в пелёнку малыша. Он с радостным волнением взял на руки своего первого сына.

Дочери, уставшие и замёрзшие от ноябрьского холода, вернулись домой.

– Девочки, теперь у вас есть младший брат, – сказал отец. – Любите его, ведь вы его сестрички.

– А можно на него посмотреть? – спросила Люда.

Акушерка разрешила. Мальчика уже уложили в кроватку, и он уснул. Девочки подошли и стали с любопытством смотреть на него.

Рождение Гиндой сына обрадовало и растормошило всю её мешпуху. Аврум и Гинда думали назвать его Евсеем. Но её родные сёстры и мама Ханна отвергли это имя и предложили другое – Шимон, а по-русски Зиновий. Так звали родственника – известного врача, впоследствии ставшего наркомом здравоохранения Украины. На восьмой день собрали всю большую семью на брит-милу. Аврум пригласил домой знакомого ему по синагоге моэля. Отец Гинды, дедушка ребёнка Нухим, вызвался быть сандаком, и взял внука на руки. Во время обрезания мальчик всхлипнул, но сразу успокоился и, слизнув с губ капельку красного вина, уснул.

Мировая война и октябрьский переворот привели к распаду огромной Российской империи. За контроль над Украиной боролись украинские националисты, красные, белые, немцы и поляки. Страна погрузилась в хаос и гражданскую войну всех против всех. Особенно тяжёлыми были для евреев годы, когда Центральная рада провозгласила независимость Украины. К власти пришли люди во главе Симона Петлюры, объявившие Украину страной только для украинцев. Армия под командованием Петлюры преследовала и уничтожала «москалей» и евреев. Массовые еврейские погромы снова пронеслись по всей стране. Наиболее кровавые произошли в Бердичеве и Проскурове. Погромщики убивали евреев, насиловали женщин, разрушали дома и грабили имущество.

Скоропостижно скончался отец Гинды Нухим. Сказались тяжёлые годы жизни в деревне, смерть детей на его глазах и гибель на войне любимого сына Хаима. Его предали земле на еврейском кладбище в Киеве.

В синагоге, куда по субботам ходил Аврум, о погромах только и говорили.

– Для большинства украинцев мы чужаки, – вздохнул один из стариков. – Они желают быть самостийными. Мы им только мешаем.

– Им вдолбили в головы, что мы распяли Христа, – поддержал его Соломон, владелец сапожной мастерской.

– К тому же живём с ними порознь, на земле не работаем, непривычно одеваемся, соблюдаем странные обычаи, – сказал Дов Кляйн, раввин, которого уважали все в общине.

– И говорим на идише, непонятном им языке, а не на украинском, – присоединился к разговору Аврум.

– Из-за своего горького опыта мы относимся к своим соседям подозрительно, а порой и пренебрежительно, – произнёс раввин. – Между нами традиционная вражда. Власти многие годы насаждали антисемитскую политику. Помните процесс по обвинению Менахема Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего Андрея Ющинского. Его оправдали с огромным трудом. А ещё хаос и кровавая бойня по всей стране.

– Петлюра вроде бы приличный человек, – заметил Соломон. – У него же есть в правительстве министерство по еврейским делам. Говорят, что это по его указанию. Мы получили от Директории «национально-персональную автономию».

– Исполнители погромов называют себя «петлюровцами», – кивнул Дов Кляйн. – Это обман. Правительство антиеврейской пропаганды не ведёт и погромы осуждает. Проблема в том, что Петлюра почти полностью потерял контроль над войсками и над страной. Его правительство выплачивает пострадавшим от погромов большие денежные компенсации – двадцать миллионов гривен. За участие в них власть казнила десятки бойцов своей армии. Остановить их, к сожалению, не удаётся.

– Что же делать, ребе? – спросил стоявший за его спиной мужчина.

– Как мы раньше выживали, так и сейчас нужно жить и выживать, – ответил раввин. – И молить Б-га о спасении.

Банда «петлюровцев» свирепствовала и в Киеве. Гинда узнала об их приближении от жильцов дома напротив и сообщила об этом мужу. Он помчался на пятый этаж, где проживала семья пана Дзиги, с которым Аврум работал в домовом комитете, и попросил помощи.

– Я вас сховаю, – сказал Дзига. – Зови всех сюда.

Аврум стремительно сбежал по лестнице на второй этаж, собрал всю семью и закрыл на ключ дверь в квартиру. На улице уже были слышны шаги и крики погромщиков. Они поднялись на пятый этаж. Пан Дзига укрыл их в ванной комнате. Бандиты обошли все квартиры в доме, стуча в двери прикладами. Когда они приблизились к квартире, где они прятались, жена Дзиги вышла к ним в широком платье и подушкой на животе.

– Чого вам треба, паны? – спросила она.

– Шукаем жидив, – ответил один из них.

– У мене жидив немае. Бачите, я на сносях. Я вам кажу, що немае.

Бандиты не стали врываться в квартиру, удовлетворившись её объяснением. Маленький Зюня был простужен, всё время плакал и кашлял, когда панна вела переговоры с «петлюровцами». Гинда закрывала его одеялом, чтобы не было слышно его плача. Когда бандиты ушли, Гинда на радостях поцеловала Дзигу за спасение её семьи.

Был ещё один случай, который мог стоить Авруму жизни. По доносу кого-то из соседей в дом вошли петлюровцы. Они ворвались в квартиру, схватили его, вывели на улицу и поставили к стенке напротив дома. Он спросил старшего, в чём его обвиняют. Тот со злостью ответил, что он с балкона стрелял по ним из пулемёта. Гинда стала умолять бандитов отпустить мужа.

– Он не умеет стрелять и у него никогда не было пулемёта, – взмолилась она. – Всё это ложь и клевета.

Палач не хотел слушать. Убить ненавистного еврея, виновного во всём, – для него верное дело. Он вскинул ружьё и прицелился. В это время мимо проходил петлюровский офицер. Он увидел Аврума и приказал остановить расстрел.

– Абрам, это вы? – спросил офицер, подойдя к бледному от страха еврею.

– Да, – с едва осенившей его надеждой ответил Аврум.

– Я его знаю и забираю с собой в штаб, – сказал он оторопевшим петлюровцам, положив руку на плечо Аврума.

Они спустились на соседнюю улицу, где молодой офицер отпустил его, посоветовав на время спрятаться.

Когда петлюровцы ушли, он вернулся домой.

– Я помню этого офицера! – сказала Гинда, радостно улыбаясь.

– Я его тоже узнал, Гинда. Мы однажды спасли его от замерзания, а он меня сегодня – от расстрела.

– Никогда не забуду ту поездку, – не унималась взволнованная Гинда, усевшись на диван. – Помнишь, лет десять назад начальник почты пригласил нас к себе на Рождество в Брусилов? Он считал нас представителями интеллигенции. Ведь мы в Небелицах были владельцами магазина.