2 глава. Могила

В вечернем сумраке, под светом убывающей луны, подгибаясь к земле, как будто опасаясь, что её кто-то заметит, брела по кладбищу девушка в чёрном одеянии. Она двигалась неуверенно и робко, и казалось, боится даже шороха. Но всё это обманчивое впечатление:

– Чёрт меня дёрнул пойти в ведьмы, – ворчала она себе под нос, проходя через ряды могил. – Могла бы стать медсестрой или учительницей. Нет, надо было выпендриться!

Вот теперь, вместо танцев и прогулок под луной, меня ждут танцы с покойниками на могилах.

Она споткнулась и чуть не упала, рассыпав при этом беззвучные проклятия на всех, кто виновен и не виновен в этом.

– И это дурацкое платье, – девушка остановилась и поправила подол длинного, доходящего до земли платья, – кто придумал все эти наряды? В гробу удобно – не поддувает и не сквозит. Но попробуй походить в этом в лесу или среди могил, и сразу понимаешь, что штаны были бы гораздо практичнее.

Где-то вдалеке прогудел филин, и девушка замолчала, замедлив ход и всматриваясь в надписи. Затем продолжила свой критический спич:

– Вот скажи мне, Мэгги, – она достала из кармана фотографии и посмотрела на верхнее фото, где была изображена миловидная девушка, – зачем тебе нужен этот Стив? Ни рожи, ни кожи. Из достоинств – коллекция прыщей и винтажные очки!

Это она разговаривала уже с другой фотографией, на которой был запечатлён стеснительный субтильный юноша с множеством подростковых прыщей на лице.

– И главное, местная звезда, – продолжила она возмущение, достав третье фото с не менее симпатичным лицом молодой девушки, – прямо краса округи! И одна за тебя горой, и другая за тебя! Может, и мне влюбиться в него за компанию?

На этом слове она опять чуть не растянулась на лопате, которую забыл поперёк дороги какой-то неряшливый рабочий.

Она уже собралась проклясть и его, и его род до третьего колена, а заодно канарейку и двух морских свинок, которых он содержал, как в голове возник суровый образ наставницы и вспомнился инструктаж:

– Верба, ты вольна делать всё, что тебе хочется, – строго говорила наставница, пристально смотря девушке в глаза, – но делать ты это должна по правилам! Вот, к примеру, наступили тебе на ногу. Что ты будешь делать?

– Скажу: чтобы у тебя ноги отсохли, а затем прибью гвоздями след – пусть мучается! – ни секунды не сомневаясь, выпалила молодая ведьма.

– Неправильно, – резко сказала наставница. – Вначале дай возможность человеку извиниться. Может, он не со зла, а по глупости или неаккуратности. Ну а если молчит, скажи про себя: спасибо тебе, добрый человек, что позволяешь мне сеять доброе и вечное. Чем больше вы, грубияны, страдаете, тем добрым людям приятнее. Ну а потом уже и проклинай на здоровье!

– Не понимаю, – фыркнула Верба, – к чему всё это нужно! Зачем раскланиваться перед каким-то человечишкой?

Только время тратить – всё равно они умнее не станут.

– А к тому, – строго сказала наставница, – что если ты сделаешь это из злости или из корысти, то виновата будешь ты, что жизнь человеку испортила. А вот если скажешь так, как я тебе велю, что сделала это в назидание грубияну, в помощь обездоленным или слабым, что не могут сами постоять за себя, то ты уже сделала полезное дело. Сделала из благодарности, в науку и назидание. Стала кем-то вроде проводника воздаяния, а не его инициатором.

– А перед кем я должна оправдываться? – не унималась девушка, опуская причинно-следственный механизм, который описала наставница. – Есть он, есть я – кто с меня что спросит?

– Потерпи, скоро узнаешь, перед кем ты будешь отвечать, да почему ОН не только спросит, но и накажет, если будет за что.

Фигура молодой ведьмы была не единственной на тёмном кладбищенском погосте. С другой стороны кладбища в него зашли две уже знакомые нам персоны – дед и внук, которые уверенно продвигались вглубь, точно зная цель своего вояжа.

– Дед, что мы здесь забыли? – шёпотом спросил внук в спину деда. Тот шёл крайне сосредоточенный и целеустремлённый.

– Это рабочее кладбище, – сказал дед, остановившись среди могил и проводя вокруг себя рукой, – на нём работают местные колдуны и ведьмы.

– А нам-то что с этого? Пусть колдуют!

– Бестолочь! Вот скажи, на кого я дело оставлю, когда на пенсию выйду? Или ты за мной горшок носить будешь и кашкой кормить?

Неожиданно внук засмеялся.

– Я прекрасно знаю, что горшок тебе без надобности. И кашу ты не ешь.

– А уважение, уважение!

– А при чём здесь каша?

Дед недовольно плюнул под ноги, явно раздражённый непониманием внука, и буркнул: ни при чём!

Дед был явно раздражён. Но не только тем, что случилось не так давно, а ещё и тем, что ему пришлось прийти на кладбище. Это не то место, которое посещают представители его расы – оно высасывает силы, потихоньку, незаметно. Оно вносит умиротворение и спокойствие, не присущее им. В конце концов, оно, как тихий омут, может затянуть, и не заметишь, как лежишь под могильным крестом, укрывшись одеялом из опавших листьев, и думаешь о чём-то вечном. Так сгинуло немало народа, пока разобралось, что обманчивая тишина и покой – не часть этого мира, а уже часть того, в который обычно никто не спешит попасть.

– Дед, ты хоть поясни, чего мы ищем! – голос внука, молодость которого работала как защитный барьер от тишины и покоя, раздражал, но, как чашка хорошего кофе, приносил бодрость и повышал сосредоточение – на какое-то время.

– Не чего, а кого, – дед ещё раз остановился и прислушался. – Тех, кто работает на кладбище по ночам.

Внук молчал, то ли ожидая продолжения рассказа, то ли из вежливости. А может, и из-за опасения, памятуя участь кресла.

– Представь: вместо того чтобы спать дома в тёплой кровати, человек тащится на кладбище и что-то там делает.

Кто он?

– Он – странный человек.

Дед уже хотел выдать очередную порцию критики, но, видимо, уловил в этой фразе определённый смысл и дополнил её:

– Верно – странный. А ещё либо очень увлечённый своим делом, либо отчаявшийся, раз пустился в такую авантюру. В любом случае он может оказаться тем, кто нам нужен. Бумаги не забыл?

Внук показал кожаную папку, которую нёс собой под мышкой, чем успокоил деда.

– А как мы всё это организуем? В смысле практически – вот так вот подойдём и спросим: мол, не желаете ли чудес чудесных?

Дед злобно зыркнул на него и прошипел:

– Будем думать по ситуации. Подглядим вначале – посмотрим, что делает, как получается. Эти ребята не так просты, как может показаться. С ними нужно тоньше, осторожнее.

– Да, это точно. Второй пылесос нам не нужен, – сказал внук и вовремя пригнулся – дед собирался заехать ему в ухо, но промахнулся и кулаком разбил гранитный памятник.

Наконец Верба нашла нужную могилу и приступила к подготовке обряда.

Девушка зажгла небольшую свечу в качестве дополнительного освещения к свету луны и стала расставлять фотографии, проговаривая свои действия вслух.

– Тот, кто слева, уходит от тебя, – и она поставила фото одного из молодых людей слева от центральной фотографии, на которой была изображена девушка. – Справа – тот, кто придёт к тебе.

И поставила справа от фотографии девушки фото второго молодого человека.

Из-за спины она сняла небольшой серый рюкзак с чёрным вышитым крестом и начала из него доставать то, что ей понадобится для обряда.

– Чаша, травы, свечи, кинжал, кровь, – перечисляла она, выкладывая ингредиенты на могилу.

Как бы в подтверждение её слов неподалёку каркнул ворон, и девушка, как бы поняв своего незримого собеседника, утвердительно кивнула головой.

Когда всё стояло на могиле, как на алтарном столике, Верба задумалась: всё ли она подготовила, и вспомнила слова наставницы:

– Не важно, что у тебя есть для обряда, и не важно, помнишь ли ты схему. Ты решила создать иную реальность взамен той, что сейчас перед тобой. А значит, нужно учитывать факт творчества, случая и ошибки.

Верба помнила, как она эхом повторила эти три последних слова, на что наставница дала уточнение:

– Творчество – это твоё чутьё, которое подсказывает тебе, как лучше сделать. План – дело хорошее, но обычно он не исполняется так, как ты представляешь. А значит, ты в любой момент должна быть готова к экспромту для того, чтобы сделать или даже спасти обряд.

– Случай – это планы вселенной, которые у неё есть на этот счёт. И когда ты начинаешь свои действия, ты точно должна понимать, что и у вселенной есть своя воля. А значит, придётся искать компромисс – для этого как раз и пригодится творчество.

– И наконец, ошибка – твоя ошибка. Если что-то пойдёт не так, то это не значит, что это неправильно.

Неправильно для тебя, но не неправильно в целом. Не бойся ошибки – именно она является той волей, которую нам приходится учитывать несмотря ни на что.

Верба помнила, что не очень довольна таким положением дел. Ей всегда казалось, что ведьма – а она точно знала, что она ведьма, – имеет право на всё, что посчитает правильным, если дело заходит о творении, или неправильным, если это нужно разрушить. Но почему-то нередко оказывалось, что такое же право есть и у других персон, даже не обладающих магическими способностями.

Это ставило в тупик и заставляло стараться ещё больше, чтобы обрести ту силу, которая станет решающей.

Девушка вновь резко кивнула головой, возвращая сосредоточение на обряде. Она зажгла по одной свече перед каждой фотографией и начала тихо читать заклинание. Затем взяла левое фото и расположила его над чашей, в которой уже дымились колдовские травы.

– Уйди, покинь, забудь, пропади с глаз моих, – доносились её слова в тишине кладбища. И казалось, что её слышат только надгробия да деревья, тихо шелестевшие в ночи. Но это было не так – неподалёку, за высоким памятником, притаились две фигуры, внимание которых было приковано к тому, что делает девушка.

– Ведьма, – констатировала одна фигура, в которой без труда узнавался знакомый нам дед, – колдует.

– Ведьма, – эхом повторил другой голос, принадлежащий внуку, – колдует.

И затем добавил:

– И из вещей у неё лишь маленький рюкзачок. Пылесоса нет.

Дед злобно зыркнул на него, и внук вжал голову в плечи, но под нос себе добавил:

– Маленький рюкзачок – не большой пылесос. Проще будет нести домой, если что.

Несмотря на свой юный возраст и видимый инфантилизм, внук обладал цепким умом, критическим мышлением и толикой мстительности. И дед всё это знал и знал о том, что образ пылесоса – символ ошибки деда – будет всплывать снова и снова. Не со зла – просто это видимый крючок, за который дергают для того, чтобы сохранять зависимость, а ещё для того, чтобы проверять, не свалилась ли жертва с этого самого крючка. И это умение было не навыком, не знанием – это была часть природы, с которой, как говорят, не поспоришь.

Между тем ведьма резко встала и, оставив свечи гореть, направилась куда-то от могилы вглубь кладбища.

– Куда это она? – с удивлением спросил внук.

– Фотографию закапывать, – уточнил дед, привставая из-за памятника. – Сейчас закопает и вернётся.

– Зачем?

– Зачем закопает или зачем вернётся?

Внук слегка растерялся. В его понимании только один вопрос был актуален – зачем закапывать фото. А зачем возвращаться – это же очевидно: она оставила вещи, значит, их нужно забрать. Да и свечи горят, а значит, обряд не завершён.

– Это перенос, – уточнил дед, высматривая место, куда можно было переместиться из нынешнего укрытия. – Фотография связана с душой человека. И если её правильно закопать, то душа начинает стремиться на кладбище – к смерти.

– То есть это такой способ угробить человека? – уточнил внук, на что дед отрицательно покачал головой и добавил:

– Угробить – нет. Но человек становится вялым, инфантильным, подавленным. Как человек, который скорбит по кому-то близкому в связи со смертью. В конце концов он начинает ощущать всю бренность бытия и перестаёт менять свою жизнь – тихо плывёт, ожидая, что рано или поздно всё закончится.

– А смысл?

– Я понимаю, – с некоторым раздражением ответил дед, – что в твоём телефоне много интересных вещей. Но в реальности их не меньше!

Внук непонимающе смотрел на деда.

– А значит, нужно включать голову и думать, искать ответы, собирать информацию! Са-мо-му!

– Так я и думаю, – обиженно продекламировал внук, – но откуда мне знать, что делают ведьмы на кладбище?

– А книгу почитать не судьба? – продолжил шипеть дед. – Которую я тебе дал? И не одну!

Лицо внука страдальчески скривилось, и он ответил:

– А у тебя нет, скажем, аудиокниги или видеоролика? Мне так привычнее.

Дед еле сдерживался и уже хотел излить свою ярость на голову непутевому отпрыску, но вовремя заметил, что ведьма возвращается. Пока она была далеко, у них сохранялся шанс перебраться поближе.

Он молча указал на надгробие, что было в нескольких метрах от могилы, на которой работала ведьма, и, низко пригибаясь, направился в ту сторону. Внук, пригибаясь к земле, засеменил следом.

– Что-то не идёт! – думала Верба, возвращаясь на могилу. – Что-то явно не так. Не те ощущения, не тот настрой.

В руках у неё было пусто – первую фотографию она закопала, но чувство беспокойства и неуверенности не покидало её.