Глава 7

В период Великого воздержания во время афсал-дина в Каланади состоялось состязание. Восемь тысяч мужчин и женщин соревновались в том, кто дольше продержится, употребляя пищу без всяких специй, включая соль. На одиннадцатый день победу одержала женщина из вратокасты. Блюститель престола вручил ей в награду бочонок черного перца. Она тут же высыпала перец в сточную канаву, заявив, что предпочитает отныне есть пищу, приготовленную без пряностей.

Мукунд Вати. Перцееды

В голове Амира звучал какой-то загробный голос – словно кто-то разорвал на полоски тысячу плащей и выпустил обрывки в небо, как стаю ворон. Амир оказался заточен в бурю, в свод со сверкающей над головой молнией. Под ногами что-то шкварчало и пульсировало. Он не чувствовал твердой опоры. Земля двигалась, вздымалась и опускалась, как грудь объевшегося за обедом человека.

Он старался удержать равновесие, как если бы шел по канату. Затем внизу разверзлась пропасть.

Он не упал.

Появился разлом, по поверхности побежали трещины, они расширялись, и Амир не мог ничего разглядеть в клубящейся в них тьме. Тьма не имела формы. Его мир кончился. Он умер, подумалось ему, и это место, куда попадают мертвые. Иного объяснения увиденному не существовало. А быть может, здесь оказываются только чашники. Только для них уготован конец, где нет воздуха, жизни, света.

Что тут имелось, так это аромат специй. Он поднимался по расселине, как если бы на ее дне разожгли миллион курильниц. Шафран, кумин, кардамон, куркума, имбирь, гвоздика, перец, мускат и все прочие известные ему пряности.

И наконец, голос.

«Помоги нам…»

Это был стон горы, низкий шорох джунглей, ураганный рев океана. И тем не менее слова, при всей этой невероятной какофонии, звучали в его голове как шепот.

Амир не в силах был ничего предпринять, когда пустота вокруг него внезапно переменилась. Несуществующий грунт, по которому плыли его ноги, исчез, и…

Падение.

Его мутило. Он ожидал, что вот-вот рухнет на твердую скалу. Был готов к обычному приступу боли, раскатывающемуся по всему телу, не дающему шевельнуться. Но нет, боли не было – только померкло сознание. Не открывая глаз, Амир ухватился за медальон на шее, и прикосновение к холодному металлу напомнило ему о том, через что он проходит.

Что это был за голос? И что за картины видел он при проходе через Врата пряностей? Странно: они были более четкими, чем во сне, но он осознавал, что это иллюзия. Кто-то просил у него помощи? Другой носитель? Способны ли носители общаться между собой через Врата? Нет, это невозможно. Переход длится всего миг – один раз щелкнуть пальцами, цокнуть языком. Единственное, что он толком мог вспомнить, – это боль непосредственного входа, а не дальнейшего прохождения.

Что-то коснулось его щеки. Влажное и слюнявое, как будто осел лизнул. Амир попытался сесть. Конечности не слушались, глаза отказывались открываться. Прошла минута, за ней еще несколько. Казалось уместным просто сидеть вот так, ни о чем не заботясь и предавшись блаженному покою.

Но вечно сидеть нельзя. Он хотя бы еще жив? Амир открыл глаза, и в них тут же ударил порыв ветра, заставив снова зажмуриться.

Впереди слышались голоса. Он кое-как встал, но легшая на плечо тяжелая, как булыжник, рука заставила его снова опуститься.

Амир еще раз попробовал открыть глаза. Кое-что прояснилось. Небо было бледным, с облаками в форме зерен и, к его ужасу, располагалось очень близко. Снова он ощутил влажное касание на щеке и пошевеливший волосы порыв ветра. Сильного ветра.

За спиной нависала громада Врат пряностей, древних и потрескавшихся. Ветер производил причудливый звук, вгрызаясь в расселины, но упираясь в завесу.

Большую часть поля зрения занимало небо. Казалось, будто Амира перенесли в облака, вот только тело его к этому не подготовили. Холод пронизывал рубаху, зубы стучали. Амир решил уже было снова войти во Врата, когда сообразил, что при нем нет шафрана.

Путь назад, в Ралуху, отрезан.

Снова ему на плечо легла рука. Амир развернулся и увидел перед собой коренастого бородача с обернутой в чалму головой. Мужчина кутался в шерстяное одеяло, бурое и в пятнах. Почти все морщины на его лбу сошлись в мрачную гримасу, в руке он держал серп, блестящий конец которого находился в паре дюймов от лица Амира.

Не успел Амир вымолвить хоть слово, как из-за спины первого возник второй человек, такого же крепкого сложения, с копной легких как пух волос на голове. Вместо оружия в руках он держал кусок черной ткани. Незнакомец опустился рядом с Амиром на колени:

– Врата, ну почему проблемы всегда приходят в облике молодых растрепанных парней!

Чтобы перекрыть шум ветра, ему приходилось кричать.

Миг спустя этот второй приблизился и накинул Амиру ткань на голову. Амир попытался сопротивляться, но серп первого коснулся его щеки, и этого хватило, чтобы усмирить любого. Косматый тут же завязал глаза Амиру, не обращая внимания на его бормотание.

– Вы не понимаете, – принялся убеждать их Амир, ничего перед собой не видя. – Хо, хо! Что вы творите? Нет, вы послушайте. Я здесь только ради Яда. Меня послал… Ой-ой!

Неизвестный затянул повязку у Амира на голове, в узел попали волосы, и боль была жуткая. Любые попытки освободиться были пресечены носителем серпа, стянувшим руки Амира веревкой.

– Это Иллинди? – прохрипел молодой человек.

Повисла пауза.

– Ну да, Иллинди, понятное дело. Раз ты бросил на Врата пряностей щепотку олума, то куда еще ожидал попасть? Ты на самом высоком пике горы Илом, куда прибывают все, избравшие этот путь.

Амир сглотнул. Самый высокий пик. Излишне было говорить, что он боится высоты, оставалось только молча поблагодарить неизвестных, завязавших ему глаза.

– Макун-кундж, ты не хочешь зачитать этому юноше его права?

Похоже было, что вооруженного мечом звали Макун-кундж. Амир услышал хруст разворачиваемого пергамента. Макун-кундж откашлялся, потом принялся декламировать громким грубым голосом:

– В соответствии с указом Раз Иллинда Махарш Севака, глава восьмая, стих четырнадцатый, рассказанным Шат… Шатру… Шат… Мне это не выговорить. Ну почему документ не мог составить кто-нибудь по имени Бил, Джун или Дев?

– Шатругханом Сааланом, – терпеливо подсказал второй.

– Да помню я, помню. Просто давно это было, и древний язык выветрился у меня из памяти. Сколько лет прошло? Четыре тысячи сто двенадцать, если считать по зарубкам в пещере. Я бы сказал, стоит отметить… Виноват, о чем это я? Права. В соответствии с указом Раз Иллинда Махарш Севака, глава восьмая, стих четырнадцатый, рассказанным Шатругханом Сааланом из Дома Западных Уст, ты застигнут находящимся на земле, на которой не должен находиться. У тебя будут изъяты все специи и оружие, а глаза твои будут завязаны все время твоего пребывания. Тебе предоставят шанс объяснить причину незаконного появления здесь Креслам. У тебя есть право искать Защитника, и, если ты не сможешь его найти, уважаемые члены Совета Кресел предоставят его тебе, прежде чем ты будешь выслушан. Вопросы есть?

– Да. Я…

– Отлично. Ну что, Сибил-кундж, потащили его вниз?

Ветер трепал волосы Амира и норовил повалить, стоило только пошевелиться. Сибил-кундж и Макун-кундж оказались не самыми вежливыми спутниками. Они не слушали его или перебивали, даже если ветер и доносил до них какие-то обрывки слов. От обоих воняло нестираной одеждой, но в их дыхании, пока они пыхтели по бокам от пленника, угадывался аромат гвоздики. Амир старался держаться ровно, но тело так и норовило свернуться, словно лист пергамента, слишком долго пролежавший скатанным в свиток.

Неуклюжий спуск продолжался невесть сколько – Амир поймал себя на мысли, как меняется ощущение времени, когда не видишь, – но вот что-то стало наконец меняться. Даже через повязку он чувствовал нечто темное впереди, похожее на дверной проем. Слабый свет с неба исчез, стоило ему сделать следующий опасливый шаг.

Ступени. Крутые и скользкие.

– Теперь осторожнее.

Амир не распознал, говорит это Макун-кундж или Сибил-кундж.

– Их всего сотня.

Амир застонал:

– Послушайте, вы заблуждаетесь. Меня прислал сюда Файлан.

При этих словах шаги замерли. Видеть Амир не мог, но чувствовал, как взгляды стражей впились в него.

– Повтори, что ты сказал.

– Что меня прислал Файлан.

– Он сказал «Файлан», Сибил-кундж?

– Вроде как да. Думаешь, нужно у него спросить?

– Спросить о чем? – Амир набрался терпения.

Несколько секунд, пока висела тишина, он балансировал на краю ступени и чувствовал пустоту внизу и сырые стены вокруг, как если бы оказался в большой цилиндрической полости, просверленной вглубь горы.

– Какой он из себя? – спросил Макун-кундж.

– Какой он… – Брови Амира слегка поднялись над повязкой. – В смысле?

– Он всегда такой неуловимый, Сибил-кундж, не так ли? О, мы дождемся его ночного дежурства и будем делать маленькие ставки на то, что будет на нем надето. Он посмотрел на меня однажды, да. А на тебя – ни разу, Сибил-кундж. Ха! На тебя ни разу.

– Зато он со мной говорил, – парировал Сибил-кундж, помогая Амиру сойти со ступени.

Где-то наверху слышался еще вой ветра, врывающегося в открытый проем.

– Попросил у тебя трубку попользоваться, только и всего. Я там был. Он на тебя даже глаз не поднял.

Они тянули Амира все ниже, и каждый шаг порождал новую волну страха.

– И все же оказанная мне почесть выше твоей, – упирался Сибил-кундж. – По мне, голос ценнее глаз. Это более… личное.

– Глаза не лгут. А рот может. И врет.

– Уста способны раскрыть глубину человеческого сердца. Глаза же…

Амир, с трепетом в душе опуская ногу на очередную ступень, покашлял, чтобы прервать болтовню этой парочки.

– Вы обмолвились, что прошло четыре тысячи сто двенадцать лет. С чего именно?

Снова пауза.

– Ну, с того момента, как мы схватили того, первого, – сказал наконец Сибил-кундж. – Да, того, другого. Он приходил и уходил, но нам приказали не трогать ни его, ни таких, как он. Впрочем, мы бы и так его не поймали, даже если бы захотели. Он всегда… пугал нас.

Голоса их эхом разносились в пустом пространстве. Набравшись храбрости, Амир задал более прямой вопрос:

– Вы имеете в виду, что пробыли тут так долго?

Ответ страшил Амира. От невероятности происходящего сосало под ложечкой. Пот просачивался из-под повязки и сбегал по щекам. Четыре тысячи лет? Что это за место? Кто эти люди? Куда занесла его собственная опрометчивость?

Макун-кундж сжал Амиру плечо:

– Что ты хочешь сказать своим «так долго»? Стариком решил меня обозвать?

Амир замялся, отнеся вопрос к разряду той лишенной смысла реальности, в которой ему приходилось пребывать уже несколько часов. Если ему нужны ответы, следует проявлять большее уважение ко всему, что пугает его сейчас. Страх перед веками вполне можно преодолеть.

– Нет, ни в коем случае. Просто любопытно.