Чем глубже они опускались, тем более спертым становился воздух. Если это и есть Иллинди, то он не впечатлен. Амир уже чувствовал себя обманутым, все его размышления оказались не дороже кучки дерьма. Сибил-кунджа и Макун-кунджа не интересовало, похоже, ничего, кроме того, какие у Файлана были бицепсы и усы, и Амиру удалось завладеть их вниманием, только когда дело дошло до описания боя на лестнице в халморском дворце.

– Кто бы сомневался, – воскликнули стражи в унисон. – Он самих юирсена обучает. Файлан – это тень, сила природы, которой ничто не способно противостоять или причинить вред. Он изваян из металла, отлит, как молот, в чреве глубоких пещер, и, если уж он что решил, никто его не остановит.

– На самом деле он…

Слово «убит» уже готово было сорваться у Амира с языка, но он вовремя спохватился. Пожалуй, с этим можно обождать.

– Вот-вот, он на самом деле воин, – пробормотал молодой человек вместо этого, решив побыть укрывателем правды, хранителем тайн.

Ему вспомнилось предупреждение Файлана, что юирсена приведены в готовность. Файлан обучал их, и если увиденное Амиром у стен дворца Халморы свидетельствовало о качествах этого бойца, то страшно представить, что способна сотворить целая армия ему подобных. Карим-бхай рассказывал про армии: про тысячи солдат, выступающих против другого войска с одной-единственной целью – убивать. При этой мысли волна беспокойства захлестнула Амира. Этого ли ждут восемь королевств? Это ли цена секрета олума?

Вновь Амиром овладело неприятное ощущение, что он стал участником событий, смысла которых толком не понимает. А может, и не должен понимать. Это не его проблема. Им руководила лишь настойчивая просьба незнакомца, лучик надежды, прорезавшийся после того, как он потерял все в окруженном лесом зале Халморы, а также всепоглощающее стремление не попасть в лапы Хасмина.

Более того, где-то неподалеку находится Яд, и Амир не упустит свой шанс. У него есть три дня, чтобы вернуться в Ралуху, напомнил он себе. Через три дня Кабиру предстоит выйти на службу.

В какой-то миг Амир сделал шаг, ожидая найти следующую ступень, но обнаружил, что пол ровный. Они достигли дна. Амир попытался было отыскать какую-то опору, но со стоном вспомнил, что у него связаны руки.

Спереди донесся какой-то скрежет. Звук ломающихся веток, передвигаемых камней. Окутанный кромешной тьмой, он ловил любой шум.

Двое стражей повели его по усеянной камнями тропе через то, что должно было являться сердцем горы. Спустя какое-то время жара усилилась. Неприятное ощущение зашевелилось внутри у Амира, ком подкатил к горлу.

– Так я, получается, преступник? – спросил он, подавляя позыв к рвоте.

Стражи ответили не сразу.

– Мы пока не уверены в сущности твоего преступления. Кресла выжмут из тебя правду, не сомневайся. Но вынуждены признать, ты другой. Утверждаешь, будто знаком с Файланом, и одного этого довольно, чтобы призадуматься. Ты что скажешь, Сибил-кундж?

– Но по виду и по ухваткам он пройдоха. Может, и нам следует быть ими, Макун-кундж? Пройдохами. Чтобы на нас обратился взгляд Файлана.

Амир покачал головой. Неужели беседа между двумя этими бессмертными чудаками неизменно сводится к Файлану?

– Может быть, ради моего знакомства с Файланом вы хотя бы развяжете мне руки? – спросил он. – Обещаю, что не убегу. Да я и не смог бы, даже если бы хотел.

Дыхание Сибил-кунджа коснулось затылка Амира. Казалось, прошла вечность, и руки молодого человека освободились от стягивающих их узлов. Он с облегчением выдохнул:

– Спасибо.

– Далеко не всем выказывают доверие, пришелец. Не забывай про это.

Они пошли дальше. Через некоторое время что-то заставило Амира остановиться. Земля затряслась, сначала слабо, потом все сильнее. Он слышал, как скрежещут камни, как осыпаются с потолка осадочные породы, где-то далеко слышался глухой топот. Коснувшись каменной стены, Амир уловил вибрацию горы. Били барабаны.

Где-то в пещере пропел рог.

Макун-кундж и Сибил-кундж, явно не обеспокоенные происходящим, вполголоса переговаривались между собой. Впрочем, подумалось Амиру, прожив четыре тысячи лет, многое перестанешь принимать близко к сердцу. Мысль, что эти двое провели тут четыре тысячи лет, продолжала смущать его. Четыре тысячелетия! А ему Карим-бхай в свои шестьдесят с лишним казался глубоким стариком.

Вслед за рогом послышались голоса. То был не разговор, но гул проговаривания слов хором. Оно доносилось издалека с неким оттенком ярости. Звуки шли откуда-то спереди и снизу.

Несколько минут спустя голоса дополнились топотом, производимым синхронным передвижением нескольких колонн. Амир слышал, как стучат по земле пики и грохочут каблуки. Кто-то выкрикивал приказы. Этот «кто-то» был не один.

Не в силах сдержаться, он пропустил Макун-кунджа и Сибил-кунджа на пару шагов вперед, приподнял повязку на глазах и огляделся.

У него отвисла челюсть.

Под узким мостом, на котором они стояли, заполняя всю огромную пещеру, располагался… отряд воинов такой численности, какой он и представить себе не мог. Так это и есть армия? Судя по рассказам Карим-бхая о войне, Амир представлял, что в ней должна участвовать куча народу. Несколько сотен человек, наверное.

Здесь, в этой полой горе, собралось по меньшей мере около тысячи мужчин и женщин. Тела их были в шафранового цвета доспехах и кольчугах, боевые рукавицы закрывали ладони, в руках они держали мечи, серпы и топоры, на головах красовались шлемы с эмблемами, а на ногах – сапоги. Им была свойственна пугающая дисциплина, обволакивающая покровом синхронности все их – натренированные – движения. Это от их шагов сотрясалась гора. Металл оружия блестел в причудливом свете пещеры, исходящем не от факелов или свечей, но лившемся откуда-то из-за стен, сквозь расселины и трещины, щели и дыры. Сочившийся свет был голубой и оранжевый и как-то ядовито мерцал, то усиливаясь, то слабея, словно пульсирующий кабошон.

К стенам пещеры жались звери, каких Амиру не доводилось прежде видеть. Они походили на собак, но были раз в пять крупнее любого из псов, виденных им в Чаше, с острыми клыками и истекающими слюной зубастыми пастями, на которых был написан неутолимый голод. Их приковали толстыми цепями к растущим из пола ледяным сосулькам, они отдыхали, сидя на задних лапах, тяжело поводя боками. Не те ли это шиповолки, о которых говорил Карим-бхай и которые водятся, по слухам, во Внешних землях? Одни из Бессмертных Сынов…

Амир сглотнул и отвел взгляд. Истории, всего лишь истории.

В исходящем из самих стен свете Амир смотрел, как юирсена из Иллинди упражняются, готовясь к войне, наполняя воздух топотом ног и боевыми кличами.

Никаких сомнений – это армия, обученная убивать.

– Их время близится, – произнес Макун-кундж пророческим тоном.

– Они сделают так, чтобы отцы и матери гордились ими. Ну и Уста, конечно, – добавил Сибил-кундж, державшийся на пару шагов впереди. – Не каждому поколению выпадает шанс принять участие в Чистке.

– В Чистке? – переспросил Амир.

У него стучали зубы, а давление в мочевом пузыре вызывало настоятельное желание опорожниться.

– Юирсена взращиваются с одной целью, нарушитель. И цель эта – сохранить нас такими, какие мы есть и какими хотим быть. Их учат истреблять.

– Истреблять кого? – У Амира ноги приросли к месту.

– Э-э… – протянул Макун-кундж, хлопнув в ладоши и подтолкнув Амира вперед. – Кресла более доходчиво ответят тебе на этот вопрос.

Не успел Амир открыть рот, как земля под ними закачалась и Макун-кундж, беспокоясь за Амира, обернулся.

– Ты обманщик! – вскричал он.

Амир забыл снова надвинуть на глаза повязку! Отвесив ему пощечину, Макун-кундж вернул платок на место. Остальную часть пути Амир жаловался редко, а больше размышлял о перспективах того ужаса, который сулит увиденное им для восьми королевств. Это то, чего Файлан не хотел, почему и умолял Амира отправиться в Иллинди и предотвратить развязку. Если Файлан желал помешать незнакомке при дворе Харини выболтать тайну олума, почему он так настаивал, что не нужно посылать армию с целью остановить ее?

В очередной раз пробелы в знаниях сбивали Амира с толку. Он бродил впотьмах.

Когда нога его снова ступила на грубо отесанный камень, он с облегчением выдохнул, поняв, что переход по узкому мосту закончился. Спустя какое-то время производимые юирсена звуки отдалились, а Амир, Макун-кундж и Сибил-кундж снова оказались в каком-то открытом пространстве. Вместо кромешной тьмы через повязку просвечивали оранжевые пятна факелов.

Ноздрей Амира коснулся запах свежего воздуха, а теплый ветер принес аромат деревьев и цветов. К этому времени ноги у него онемели, спина отваливалась, а в горле пересохло. Он опустился на четвереньки и пополз в темноту, нашел на склоне горы подходящую кучу камней и улегся на ней, массируя бедра и растирая поврежденное колено. Макун-кундж и Сибил-кундж стояли поблизости, позволяя ему немного отдохнуть.

Быть может, вся эта затея была ошибкой. Амир надеялся, что, отправляясь в неизвестность с посланием Файлана, будет вознагражден за храбрость, но вместо этого ему завязали глаза и повели на некое судилище, перед которым он предстанет в качестве обвиняемого. Чем эта судьба лучше заточения в Пирамиде по приказу Хасмина? Вышло так, что он угодил из огня да в полымя.

Он силился рассмотреть склон через повязку, воображая живые краски земли и неба, отгороженные от него плотным слоем ткани. Он сел, и постепенно до ушей его все более отчетливо стал доноситься стук копыт и грохот колес, а ноздрей коснулись незабываемые ароматы шафрана и мациса.

Колесница остановилась, надо полагать, у подножия горы. Кто-то спрыгнул с нее и подошел по склону к тому месту, где он лежал, обменялся несколькими словами с Макун-кунджем и Сибил-кунджем на языке, которого Амир не понимал. До него долетел пьянящий, медово-сладкий аромат с нотками чего-то острого, как если бы благоуханный ветер слился с объятиях с давним врагом.

Фигура приблизилась к нему, обрисовавшись третьей тенью, и склонилась рядом.

Когда лица коснулись ладони, Амир вздрогнул. Прикосновение было нежным, манящим. Руки пахли мускусом и медом, с глубокой ноткой муската. От лица исходил тонкий аромат алоэ, а от волос пахло шикакаем. Было в ладони еще нечто, чего он не мог определить словами. Память запнулась и захлопнулась. Вместо нее, как будто сам собой, открылся рот, угадавший, что пришел его час, и стал впитывать волшебную влагу, полившуюся ему по языку и далее в горло. Он глотал, пока не напился вдоволь.

– Идем, – произнес голос.

Донесшееся как сквозь сон слово подчинило его. Женский голос. Может, это и есть Мадира? Незнакомка поднесла к его носу платок, от которого исходил резкий запах опиума. Амир попытался было отстраниться, но другая ее рука крепко держала его затылок. Он почувствовал, как сознание медленно уплывает.

– Нам нужно получить много ответов, носитель, если ты хочешь остаться в Иллинди навсегда.

Это было последнее, что услышал Амир, прежде чем провалился во тьму.