Устало потерла руками опухшие от недосыпа веки и нажала “Отправить”. Пусть подавится этот мистер хрен своими деньгами, но это последние правки, которые я внесла. Честно, задолбало. По договору с меня три круга правок, а я тут по доброте душевной так расщедрилась, что скоро голова, как от детской карусели, кружиться начнет от этих кругов, что заказчик наворачивает вокруг меня которые сутки подряд. Сколько можно-то уже?!
Взглянула на экран телефона.
16:13
Самое время собираться на квартирник. Вотсап – контакт “Сбежала из ада” – написать сообщение – голосовое:
– Гат, ты сегодня в бар к Власовым подгребаешь? Маякни, если да, пересечемся.
Не успела положить телефон на стол, как раздался оглушающий голос Тилля, раз за разом повторяющий одну только фразу: “Gott weiß ich will kein Engel sein”. Я не хочу быть ангелом, когда умру. И нет, это не шутка. Эта фраза подходит Гате как никому другому. Не зря моя ванильная принцесса Юлька так бесится после каждого разговора с сестрой. Ну камон, где диснеевские принцессы, а где демонята?
– Да?
– Миш, я тебя у входа встречу, ок? Я уже тут.
– Эээ… – я оторвала телефон от уха и взглянула на экран. – Собираемся же через полчаса только, нет? Я что-то путаю?
– Не путаешь.
Гата замолчала, словно подбирая слова, а я ее не торопила – в срочном порядке чистила зубы.
– Сеструха опять достала. И так проблема на проблеме, так еще и эта полоумная бесит. Своей жизни нет – так других учит, не ленится.
Я сплюнула и улыбнулась – сестры. Думают, что разные, а как послушать, так слово в слово друг за другом шпарят.
– Хорошо. Приду – расскажешь.
– Давай, я тут на углу. Жду.
Потертые джинсы и огромная толстовка, в которой я терялась. Наспех обрезать волосы, сантиметров двадцать, подвести глаза бирюзовым карандашом, мазнуть гигиеничкой губы. Кольца в уши и кеды на ноги. Можно выдвигаться.
В новом баре на Никольской было душно. Гата встретила меня, как и обещала. Густо подведенные черным глаза приветливо сощурились, а фиолетовые губы растянулись в улыбке. Я наклонилась, уперев ладони в колени и стараясь отдышаться. Никогда не понимала, чем так бесит стиль Гаты Юльку: не всем же рядиться в белое и каблуки.
– Опоздала?
– Да нет, Власов только аппаратуру настраивает и гирлянды эти новогодние зажигает. “Чтобы было душевнее”, – передразнила она бывшего ухажера. Я до сих пор не знаю, как могла неформалка Гата, забитая татухами с ног до головы, встречаться с обычным среднестатистическим Власовым.
– Пошли? Прошу вас, – я с поклоном открыла дверь, пропуская Гату вперед.
– Благодарю покорно.
Перед тем, как войти, она поклонилась в ответ. Я прыснула, даже не стараясь сдерживать смех.
Тихий гитарный перебор ласкал слух, пока в бокале перекатывался какой-то коктейль. Я развалилась на подушках и прикрыла глаза. Невыносимо хотелось спать, но такое состояние давно стало привычным: я работала почти на износ. Диджитал иллюстрации для блогов, бизнеса, всяких творческих и особенных. Акрил, акварель и масло для эстетов. тиктоки долбанутые ради продвижения. И правки, бесконечное количество правок от тех, кто сам не знает, чего хочет. Зато к двадцати семи у меня своя квартира, отсутствие начальника и необходимости искать мужика. Это ли не счастье?
– Коктейль не разлей.
Я дернулась от неожиданности. Задумавшись, даже не заметила, как смолкла музыка.
– Гат, ну ты в своем уме?
– Уже и не знаю.
Она плюхнулась рядом, закинув руки за голову. Я повернулась к ней, разглядывая пересечение линий на забитом рукаве: портрет Ван Гога, какие-то масонские знаки, растительные узоры… Хрен разберешь, но красиво. Я как-то спросила у Гаты, что значат ее татухи – их тогда было ровно вполовину меньше. В ответ в меня кинули баллончиком с краской и попросили не задавать тупых вопросов.
– Петь будешь? – она кивнула головой в сторону сцены. Там под светодиодами уже вставал за клавиши Власов. Когда-то мы с ним неплохо ладили и даже выступали пару раз вместе.
– А чем черт не шутит, – я приподнялась и тряхнула волосами. Голубые пряди упали на глаза. – Если позовет – выйду.
– Витька! – тут же заорала Гата и следом свистнула, чтоб наверняка. Власов оторвался от клавиш. – Давай с Мишкой напару? Вашу, ну, ту самую?
Власов пожал плечами и посторонился, освобождая для меня пространство.
– Платишь за мой шикарный голос звонкой монетой и историей.
– Сначала спой, русалочка.
Та самая. Так Гата называла “Even in Death”. Мы с Власовым однажды как-то на спор с кем-то спели ее. Вернее, спела я, а он подыгрывал на клавишах. Все слушали, затаив дыхание, пока Гата не выбежала из комнаты в слезах. А когда я догнала ее, выяснила, отчего слезы. “Он погиб в семнадцать. Январь, наледь и тупой придурок, решивший, что зимняя резина под новый год – лишняя трата денег. Мама и Юлька не знают. Не говори им, ладно?” И я пообещала. И до сих пор держу слово. Не знаю, что потом рассказала она Власову, с которым тогда встречалась, но после того квартирника их отношения быстро закончились. А я стала в Гате видеть кого-то большего, чем просто мелкую сестру подруги.
– Я начинаю, а ты подхватывай, – и Власов мягко опустил пальцы на клавиши.
В воцарившейся тишине зазвучала пронзительная мелодия. Я прикрыла глаза и обхватила микрофон ладонями. Каждый раз эту песню пела я для нее. Чтобы Гата в очередной раз могла проститься с тем, с кем не успела.
Give me a reason to believe that you're gone
I see your shadow so I know they're all wrong
Moonlight on the soft brown earth
It leads me to where you lay
They took you away from me but now I'm taking you home
Я растворялась в песне. Меня сейчас не существовало. Была только лунная дорожка на коричневой влажной земле, запах смерти и отчаяния, девушка, не желающая жить без. Музыка проникала в легкие, прокатывалась мурашками по позвоночнику, вырывалась наружу с дыханием – и по новой. Я любила петь почти так же сильно, как рисовать. И теперь – пела для Гаты.
Раздался последний аккорд, и воцарилась тишина, которую прерывали только редкие хлопки.
– Спасибо, Вить, – я похлопала его по плечу, прежде чем вернуться на пол к подушкам.
Он задержал мою руку на своем плече и тихо спросил:
– Как она?
– Гатка-то? Сейчас и узнаю.
И, прихватив по пути с бара пару бокалов, направилась к Гате.
– С тебя выпивка и история, помнишь?
– Да что рассказывать…
Гата лениво перевернулась на бок, подложив руку под голову. Кто-то вышел на сцену, и снова раздалась музыка.
– Мне с заказчиками везет примерно так же, как Юльке с мужиками.
Я громко хохотнула, в спешке прижимая ладонь к губам, чтобы не прерывать чужого выступления.
– Одни маньяки?
– Одни уроды. Нет, ну ты прикинь. Заказали стену в баре расписать, обещали предоставить все материалы и оборудование, а оплата каждый день по факту. И в итоге что?
– Ни материалов, ни оплаты?
– Ну ясен пень. Даже стремянки вшивой не выдали. Ставлю, блин, шатающийся стул на такой же шатающийся стол и на цыпочках тянусь под потолок. К владельцу не пробьешься, а менеджер – упырь, каких еще поискать.
– Так чего не бросишь просто заказ? Ты как, на договоре?
– Смеешься? По знакомству халтурка досталась, какой там договор.
– Ну так тем более. Шли всех нахер, и дело с концом.
– Да как-то…
– А лучше шею себе свернуть? Тебе без договора даже лечение никто не оплатит.
Гата задумчиво пожала плечами и потянула из бокала:
– Так концепция-то интересная… Хочется задумку воплотить.
– Правильно Юлька говорит, – заметила я, собирая запутанные волосы в косу, – ты на всю голову стукнутая.
– Ой, да кто бы говорил, – фыркнула она, допивая остатки, – ладно, хватит языками чесать. Пойдем потанцуем, что ли.
Вечером, пьяные и натацевавшиеся, мы разошлись. Гата на такси поехала домой, а мне вдруг стало так грустно… Что я набрала номер Шепелева.
– Стаси-и-и-к, а ты дома?
– Я дома, а вот ты где, малая?
Вместо ответа я набрала в легкие побольше воздуха и во всю глотку завопила в трубку:
– Забери пьяную домой, только не ругайся сильно…
Других слов этой песни я не знала, поэтому сольное выступление закончилось, не успев начаться.
– Ну ты… дурында. Как бар называется?
– Эээ… тут где-то…
– Понятно. Просто сиди на месте и не двигайся. Сейчас буду.
И бросил трубку.
Я поежилась от вечерней прохлады, села на ступеньки и уронила тяжелую голову на колени. Дико хотелось спать. И я почти провалилась в сон, когда услышала шум Шепелевского драндулета.
– Вставай, малая.
Он потянул меня за руки, но ноги отказались работать.
– Хочу на ручки…
– Хрен с тобой. Будет тебе “на ручки”.
И в тот же миг я оказалась задницей кверху. Голова стала еще тяжелее, а перед глазами заплясали мушки.
– Можно как-то полегче, а? – мой указательный ткнулся ему в спину.
– Детка, не распускай руки! Мои булочки не для тебя пеклись.
– Это… ик… булочки?
Я потыкала пальцем еще несколько раз.
– Зачетная у тебя задница, Шепелев! Так бы жамкала и жамкала… – пробурчала себе под нос, снова проваливаясь в сон.
– Так, не спать!
Меня не очень вежливо встряхнули и посадили на мотоцикл.
– Щас, малая, – его теплые пальцы аккуратно надели на меня шлем, – пристегну тебя ремнями к себе. Будь добра, не свались по дороге.
– Хрен ты от меня отделаешься, Шепелев!
Резкий взмах рукой, и я почти съехала на асфальт. Сильные руки подхватили мое сползающее тельце и снова усадили на мотоцикл.
– Я тебя цепями к батарее прикую, на кухне. Чтоб борщи варила, а не шаталась по барам. Как я твою тушку сейчас домой повезу?
– А я, Стасик, говорила, что лучше тачку бы купил. А ты все – мотоцикл да мотоцикл.
– Готово, постарайся выжить.
И, затянув покрепче ремни, он завел мотор.
Проснулась я от запахов, которых в моей квартире быть не могло. Башка нещадно гудела, а в рот будто насрало стадо коров.
– Ммм… – не открывая глаз, перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.
– На, болезная.
Мне в руку упала таблетка.
– Что это…
– Аспирин. Пей давай. Завтрак уже на столе.
Я приоткрыла один глаз, щурясь от яркого света. Передо мной стоял вполне себе трезвый и бодрый Шепелев.
– Ты тут как вообще?
– Тебе совсем мозг отбило, пьянчужка? “Забери меня домой, делай со мной все, что хочешь”, – передразнил он меня противным фальцетом.
– Надеюсь, ты хотел уложить меня в постель?
– Именно это я и сделал.
Я открыла второй глаз. Стас стоял в одних домашних штанах, которые я как-то у него одолжила, чтобы не замерзнуть вечером по дороге домой, да так у себя и оставила. Чуть не потеряла их тогда, пока от мотоцикла до квартиры шагала: ремень с огромной пряжкой, туго затянутый на талии, не помог. Пришлось руками держаться за пояс. И вот Стас сейчас стоял в этих штанах, сверкал голым торсом и держал в руке стакан с водой. Аккуратно повернула голову – на столе, дымясь и благоухая, ожидал омлет.
– Помоги мне встать, совратитель нетрезвых подружек.
– Кто еще кого совращал.
– Что ты…
– Да молчи уже.
Он подхватил меня на руки и посадил на стул возле островка.
– Мне уже убегать пора. Посуду сама помоешь.
– Шепелев, ты просто мужчина мечты.
Я осторожно подула на кусочек омлета и отправила его в рот. Глаза закатились от блаженства.
– С этого момента ты официально лучший яйцемес. Яйцеделец.
– Угомонись уже, а? Омлет остынет.
– Есть “угомониться”, товарищ участковый!
– Вот дура, – он с улыбкой потрепал меня по голове, превращая и без того спутанные волосы в птичье гнездо, – я быстро переоденусь и отойду, мне на работу заскочить надо. А ты постарайся без меня не пить.
– Стасик, я тебя просто обожаю, веришь?
– Верю. Все, малая, не скучай.
О проекте
О подписке
Другие проекты