Наконец-то долгожданный отдых! Я сидела за барным столом и собирала свои вещи: рабочий блокнот, конспекты занятий, кучу листков с солнышками, которые я рисовала, пока слушала ответы последнего в этом учебном году ученика. Теперь можно смело швырнуть все это в самый дальний угол и спокойно пойти в загул до самой осени.
Мой старенький ноутбук резко издал противную трель. Кого там еще черти приволокли? Собрав по дороге мизинцами ног все косяки, я подбежала к нему. Надеюсь, это тот красавчик, с которым утром познакомилась в Тиндере. А то на часах шесть, а он все еще не ответил на мое сообщение. Целый час, значит, пел дифирамбы моей красоте, уверяя, что я заслуживаю только лучшего мужчину, а теперь игнорирует. Вот так и верь им! Надеюсь, что он просто занят, а не обхаживает какую-нибудь длинноногую красотку, пока я, в ожидании звонка, гляжу на его аватарку, как полная кретинка.
Шлепнувшись пятой точкой на высокий стул и нервно кусая нижнюю губу, я выжидательно посмотрела на экран.
Но мои надежды оказались разрушены в сто пятидесятый раз. Это был не он. На экране мигала фотография женщины, которая всем своим видом давала понять, что если я не нажму на зеленую кнопку, то мне не поздоровится. Походу, загул на сегодня откладывается и намечается семейное собрание. Морщась от боли и потирая пострадавший мизинец, я нажала “принять вызов”.
– Привет, мам.
На меня смотрела женщина с усталыми, но красивыми глазами цвета свежей зелени.
– Ну, здравствуй, доча. Все-таки нашла минутку для своей матушки. Где пропадала, гулена?
Несколько кудрявых прядок выбились из небрежного пучка и упали ей на лицо. Привычным жестом она смахнула их и хитро мне улыбнулась.
– Ну…я просто была занята… – начала оправдываться я.
Господи, мне двадцать семь лет, но до сих пор каждый раз теряюсь под маминым взглядом, как провинившаяся школьница, словно все еще боюсь ее гнева за принесенную из школы двойку по математике.
– Дай угадаю, ты опять бегала на свидания?
– Нууу…
Я начала нервно дергать прядь волос. Какая она проницательная.
– Ну конечно, чем ей еще заниматься? Больше в жизни ее ничего и не волнует. Эта голова вечно занята всякими придурками, – раздался знакомый голос из-за спины мамы. Она нахмурилась и обернулась к моей “обожаемой” сестричке, которая решила беспардонно вклиниться в наш разговор.
– Агата, не говори так! Это же твоя сестра, к тому же старшая!
Сестра, скривив накрашенные темно-фиолетовой помадой губы, сказала:
– Ну и что, что старшая? Это не значит, что я не права, и ты это понимаешь.
Я взглянула на черное-зеленое месиво, которое выглядывало из-под воротника черной трикотажной кофточки, и поморщилась. Что она о себе возомнила сегодня?
– И это говорит человек, который разукрашивает свое тело несмываемыми рисунками и постоянно пропадает в обществе каких-то наркоманов и лоботрясов? – с вызовом ответила я, продолжая до боли дергать прядь волос.
С самого детства Агата приносила нам немало хлопот. Уже в подростковые годы эту несносную девчонку домой периодически приводил участковый, который ловил ее то за разрисовывание стен белокаменных домов всякими граффити, то за распивание алкоголя в сомнительной компании, то просто потому, что вовремя не вернулась домой вечером. Сейчас же весь свой буйный нрав она направила в творческое русло. Портит стены здешних заведений и получает за это гроши, а также похвалу и восхищение.
– Ты не имеешь права судить меня! – прошипела она. – Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь. Живешь в своем маленьком мирке, полном единорожек, блюющих радугой, и не видишь, что происходит вокруг. Эти так называемые “лоботрясы” и “наркоманы” – потрясающие люди с большим талантом, чувствующие глубже, чем ты когда-либо сумеешь. А чего можешь ты? Только и умеешь страдать по всяким недоумкам и вариться в этом розовом сиропе собственной наивности.
В ее голосе звучало презрение. Мама попыталась что-то сказать, но Агата жестом заставила ее умолкнуть. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и стало как-то не по себе. А что не так в моем желании стать счастливой? Это не ей скоро тридцатка, и не она прозябает вечерами в холодной постели с плюшевым зайцем. Я с силой прикусила нижнюю губу, ощутив на языке солоноватый вкус крови.
– А с каких это пор тебя начала волновать моя жизнь? Да неважно, чего я могу! – выпалила я с уже начинающим просыпаться раздражением. – Меня все устраивает. Я работаю, ухаживаю за собой, слежу за питанием, выбираюсь в люди, да даже в зал иногда хожу! У меня все хорошо! И если я не тусуюсь с “глубокими полубомжами”, которые ищут смысл жизни на дне бутылки, то это не значит, что я живу неправильно. Это у тебя все не как у людей!
Агата смотрела на меня долгим взглядом, в котором так и читалась жалость.
– Я просто живу так, как хочу, а не пытаюсь угодить и понравиться другим, – наконец произнесла она. – Чего и тебе желаю.
Раздался громкий звук закрывшейся двери. Чудненько! В ушах зашумело, щекам стало жарко. Какое она вообще имеет право учить меня жизни? У самой нет ни нормальной работы, ни любви, да даже тело свое изуродовала всякими кракозябрами жуткими. И все равно получается, что это я живу как-то не так?
– Не принимай ее слова близко к сердцу. Она не со зла, – послышался тихий голос мамы.
Я усмехнулась. Агата и не со зла – это оксюморон. Сколько себя помню, все наши редкие разговоры проходили в негативном ключе. Чаще же было демонстративное игнорирование друг друга. И второй вариант меня вполне устраивает в наших отношениях.
– Какая крыса ее укусила сегодня? – спросила я. – Обычно она не проявляет столько эмоций в общении со мной.
Мама тяжело вздохнула.
– Ну, как всегда: недопонятый гений. Проблемы с очередным проектом.
Я вздохнула. Моя сестра – вторая версия Мишки. Тому пример вчерашний девичник, который закончился катастрофой, а точнее, этой трудягой, уткнувшейся в свой ноутбук. Но я прощала подруге ее излишнюю увлеченность работой, хотя приходилось сжимать кулаки и зубы от желания стукнуть ее, когда в очередной раз та переносила наши встречи или же прерывала наши уютные посиделки в пользу какого-то проекта. При этом с Мишкой мы прекрасно ладим и закрываем глаза на причуды друг друга. А вот с Агатой не складываются нормальные отношения с того момента, как ей стукнуло пятнадцать. Либо влияет наша разница в возрасте в пять лет, либо банальное неприятие. В общем, ничего нового.
– Мне б ее проблемы, – хмыкнула я. – Ну да Бог с ней, разберется. Как ты сама?
– Да все хорошо. Вот, готовила обед и вспомнила о наличии второй дочери. Ты так и не ответила на мой вопрос. Так с кем гуляла? – мама улыбнулась и выжидающе посмотрела на меня.
Ну вот что она хочет услышать? Нежное материнское сердце не выдержит моих рассказов о неудачном утоплении ее единственной адекватной дочери. Да и вообще… Я, подперев кулаком подбородок, тяжело вздохнула.
– Мам…Я некрасивая?
– Начина-а-а-ется!
– Ну, мам. Я серьезно!
– Красивая ты. Но дурында. Что приключилось? Рассказывай уже.
И я, со всей своей врожденной эмоциональностью, рассказала маме о вчерашнем свидании. Она всегда была хорошим слушателем, мечта для таких болтунов, как я: не перебивает, следит за каждым словом, в кульминационных моментах начинает охать и ахать. Когда я закончила, она резюмировала:
– В общем, очередной придурок. Где ты их находишь?
Я махнула рукой:
– Да как всегда, в Тиндере.
– Да уж, чувством самосохранения тебя обделили. Рисковая ты, доча. А если маньяк попадется?!
– Боже, мам. Вы с Мишкой сговорились, что ли? – я насупилась. Ну серьезно, сколько можно? Мне двадцать семь лет, я умею за себя постоять. С виду, может, я и кажусь хрупким олененком, но, когда дело касается моего благополучия, то просыпается большой злющий бурый медведь, который сожрет любого, кто полезет с грязными лапами к моему бренному тельцу.
Да я даже с тем типом, который посягал на мою честь девичью прямо в машине, справилась. Меня каждый раз переполняет гордость при воспоминании о том, как мое колено точнехонько заехало ему прямо между ног. А потом – контрольный: дверью машины по его блудливым пальцам, когда он попытался схватить меня, пока я вылезала наружу. Этот крик и поток отборной нецензурщины помню до сих пор. Все же не так часто я могу дать отпор всяким придуркам. Обычно это прерогатива Мишки. Не удержавшись, я мстительно захихикала.
– Чего хохочешь, дорогая? Все правильно тебе Верочка говорит. Хорошо, что вы дружите: хоть кто-то немного сдерживает твою любовь к приключениям.
Я ухмыльнулась:
– Ну да, конечно. Рыцарь в сияющих доспехах… только доспехи заляпаны краской, а на щите вместо герба кофейное пятно. Спасает меня, как может.
– Вот и хорошо, – вздохнула мама. – Надеюсь, так и дальше будет. А то зная тебя… Не дай бог вляпаешься по уши в какую-нибудь авантюру. Я ж не железная, сердце мне посадишь со своими приключениями.
Я откинулась на спинку стула и криво усмехнулась. Любят они раздувать из мухи слона и драматизировать, словно участвую в боевых действиях.
– Зато будет, что вспомнить, – протянула я, театрально закатив глаза. – А Агатка еще говорит, что я как-то не так живу. Не жизнь, а сказка же. Точнее, триллер.
Мама серьезно посмотрела на меня:
– Юль, Агата просто переживает, что ты слишком одержима поиском молодого человека.
Агата и переживает? Она серьезно сейчас? Я закатила глаза:
– Да ничего я не одержима. Не сидеть же мне на попе смирно и ждать, когда с неба упадет принц на белом Ламборгини. Агата ничего не понимает. Ей самой бы в себе разобраться. Где она постоянно пропадает? А ее эти жуткие татуировки…
Мама меня перебила:
– Милая, мы не об Агате сейчас говорим, а о тебе. Честно говоря, я уже тоже начинаю переживать.
Я почувствовала, как внутри начал разгораться огонь. Да сколько можно?!
– Да что вы все прикопались к моей жизни?! Я устала уже повторять: “У! МЕНЯ! ВСЕ! ХОРОШО!”
Мама испуганно подняла руки:
– Доча, ты чего? Ладно, хорошо, так хорошо! Ты же знаешь, что я тебя всегда выслушаю и поддержу.
Я закрыла глаза и выдохнула. Ярость потихоньку начала утихать. Видимо, события последних дней давали о себе знать: начала часто срываться на родных мне людях.
– Прости! – я устало потерла виски. – Я просто хочу быть счастливой, и все. Папа этого бы хотел для меня. Он всегда говорил, что главное – не бояться мечтать и идти вперед, даже если страшно. Вот я и иду.
– Понимаю! – мама грустно улыбнулась. – Он бы гордился тобой.
Мы замолчали, погруженные в грустные мысли. Когда папа умер, все в нашей семье пошло под откос. Мама словно превратилась в камень – тихая, с пустыми, потухшими глазами. Она сидела целыми днями в комнате, не желая ни с кем разговаривать. Агате тогда было два года, она не успела его запомнить, и честно говоря, иногда я ей даже завидую. Ей не с чем сравнивать. А я…
Я крепче сжала руки на коленях. До сих пор в памяти его голос, теплые, чуть шероховатые руки, как он читал мне сказки, как подкидывал в воздух и ловил, весело смеясь. Как обещал, что всегда будет рядом. Я хорошо это помню. Даже слишком.
Грустные воспоминания прервал голос мамы:
– Со свиданиями все понятно. А что у тебя с работой? Все хорошо сдали экзамены?
– Ну…
*Новое сообщение от Влада*
Мое сердце начало танцевать бачату. Это он! Он мне ответил! Я радостно подпрыгнула на стуле.
– Мам, у меня тут дела возникли. Мне нужно бежать. Давай потом созвонимся?
Мама понимающе усмехнулась:
– Договорились. Не пропадай, гулена.
Я в спешке закончила звонок и начала жадно читать долгожданное сообщение.
*Ты как, красотка? Увидимся завтра?*
Мои ноги сами спрыгнули на пол и пустились в пляс, от которого бы пришел в восторг сам вождь какого-нибудь африканского племени.
– Да-а-а-а! Конечно же, да!!
О проекте
О подписке
Другие проекты