Глава 6

Я отвела глаза в сторону. В этом вопросе: «Как мне домой попасть?!» была полностью вся Анжела. Не «как нам домой попасть”, а только ей. Кроме того, в отличие от этой бездушной куклы, я успела мысленно вернуться к тому самому окну, сквозь которое наблюдала за сладкой парочкой. Не знаю, чем я прогневила высшие силы, что даже после смерти она рядом со мной.

-– Ну что ты молчишь?! Как мне домой попасть?

–– Да пошла бы ты… – я тоже шваркнула ложку в миску остывающей похлебки и, уже вставая, с мстительным удовольствием заметила, как отшатнулась Анжелка: брызги попали ей в лицо.

Не знаю, дошло что-то до этой курицы или нет, но на некоторое время она заткнулась. В комнате повисла гнетущая тишина, только треск огня в печи слегка разбавлял ее. За дверью заскрипели половицы. Вернулась та женщина, которая обслуживала нас, и запричитала:

-– Барышня Ольга, что же это вы и не поели совсем?! Похлебка-то ведь добрая какая, на курочке да со всякой травкой.

Я молча отворачивалась к стене, не желая, чтобы она видела мои слезы. Однако женщина заметила их и, вздохнув, погладила меня по плечу, продолжив говорить уже гораздо более тихим голосом:

-– Оно, конечно… Как батюшку-то вашего Господь прибрал, – она несколько раз перекрестилась, – так остались вы с барышней Ангелой сироты горемычные. Но ведь королевский-то указ оченно вам на пользу, барышни, – сейчас она обращалась к нам обеим. – Оно ведь всяко лучше замужем своим домом и двором жить, чем при вашей-то мачехе. Дак оно и баронессу-то сильно винить нельзя, – тихонько добавила она. – Тоже осталась необустроенная,– да при малом дитенке. Братец-то ваш младшенький, пущай и наследник, а ведь все одно дите дитем. Пока-то он еще в силу войдет.

Возвращение служанки напомнило мне весь ужас нынешнего положения. Может быть, поэтому мы с сестрой одновременно переглянулись. Все же Анжела была для меня сейчас меньшим злом, чем этот непонятный мир и странное наше окружение.

Похоже, служанка ждала от нас каких-то слов или реакции, но мы обе боялись открыть рот. Слава Богу, что сестрице хватило ума не спрашивать, как ей попасть домой. Она, конечно, капризная и избалованная, да что там избалованная! Эгоистка чертова! Можно честно сказать, эгоистичная тварь. Я всхлипнула, вытерев набежавшие слезы и опять мысленно вернувшись к сцене предательства…

-– Полноте, барышня Ольга. Слезами вы папеньку не вернете, а оно, может, все и к лучшему. Не больно-то он вас жаловал, барон-то покойный, – женщина снова перекрестилась и добавила: – Пущай ему земля пухом будет, а только при жизни-то он вас так в монастыре и сгноил бы! Так что неча сырость разводить. А вам, глядишь, за это Господь облегчение в жизни пошлет и мужей хороших даст.

Мы снова переглянулись с сестрой. Лично мне очень не нравилось упоминание предстоящем о замужестве, да еще и повторенное дважды. Сестрица скорчила гримаску непонимания, выразительно пожала плечами и спросила:

-– А где ж мы мужей возьмем?

Первый раз за все время я вдруг поняла, что говорит она не на русском. А я, что очень удивительно, прекрасно ее понимаю. Да ведь и служанку понимаю!

Женщина с полминуты помолчала, а потом с удивлением в голосе ответила:

-– Так ить, барышня Ангела, вам же матушка-настоятельница перед отъездом всё-превсё подробненько обсказала: и про батюшку, и про указ, и про смотрины будущие.

–– Она обсказала, а ты повтори! – Анжелка, не смущаясь, строго смотрела на служанку.

–– Оно, конечно, в слезах и с расстройства-то вы, может, чего и не поняли, – женщина покачала головой, как бы сожалея о нашей невнимательности и, вздохнув, продолжила: – Я сколь понимаю, обскажу. А уж если где напутаю, не гневайтесь.

Судя по ее рассказу, померев, тот самый батюшка-барон оказал своим дочерям услугу: девочки автоматом перешли в ранг военных сирот. Война закончилась совсем недавно, многие земли были разорены. И король, чтобы показать свое милосердие, выделил часть военной добычи на приданое для осиротевших девиц.

По его замыслу, эти самые девицы срочно должны прибыть в столицу государства – Кингсбург, поскольку сейчас туда возвращаются войска. Там будет дано несколько так называемых «холостых» балов, где неженатые офицеры смогут выбрать себе невест, получив приданое деньгами из казны. По словам служанки, получить приглашение на такой бал для нищих баронетт – большая удача.

Чем больше несообразностей я подмечала, тем растерянней себя чувствовала. Нет электрического освещения, зато есть какой-то король и какой-то покойный барон, который приходился нам отцом. И комната эта вовсе не похожа на номер даже в самой зачуханной гостинице. Да что гостиница! Даже общие помещения в хостеле выглядят по-другому. И уж точно: ни в одном хостеле двух людей в одну кровать не уложат.

Не то, чтобы я не поняла, что именно рассказывает служанка. Просто мозг отказывался воспринимать это как реальность. Информацию я запомнила, но сдвинула куда-то в сторону, чтобы потом, когда эта чужачка уйдет, попытаться разобраться в ситуации. Самое ужасное, что даже поговорить об этом мне было совершенно не с кем. Только сестрица оказалась ровно в таком же положении, как и я.

Служанка еще некоторое время потопталась посреди комнаты, очевидно, ожидая от нас реакции. Но мы обе молчали, боясь открыть рот и спросить что-то лишнее.

-– Кашу-то принести ли вам, барышни? Кашка-то вкусная, со сливочками и с медком, – голос ее звучал почти просительно. Но и я, и сестра отрицательно помотали головой.

Женщина еще минуту повздыхала, забрала миски с недоеденным супом и вышла со словами: – Ну, оно и ладно, коли так… Вы сейчас почивайте, барышни. А завтра с утречка в путь. К вечеру уже в замке будем. – Дверь скрипнула и затворилась. По визгу половиц было понятно, что служанка ушла.

-– Олька… Может, нас наркотой накачали? Ну не может же быть это все на самом деле! – сестрица подбежала к кровати и сейчас толкала меня в плечо, добиваясь ответа.

Я раздраженно дернулась от нее и резко ответила:

-– Отстань от меня, дрянь!

–– Ты совсем дура, что ли?! – Анжелка таращила на меня глаза и, кажется, искренне не понимала, почему я не хочу с ней разговаривать. – Совсем больная, да?! Мы тут вляпались непонятно во что. Кругом какое-то средневековье дикое, а ты старые обиды вспоминать начала?

Она продолжала хватать и дергать меня за руку, приговаривая:

-– Давай быстро в себя приходи! Тут думать надо, как сбежать, а не губы дуть! Или тебе сильно хочется замуж за незнакомого мужика? Мы по очереди плакали и истерили, но делали это тихо-тихо, опасаясь привлечь к себе внимание. Анжелка шепотом выдвигала какие-то безумные предположения, что все это розыгрыш, устроенный ее поклонниками, чтобы напугать.

-– Ага… А там, в машине нас с тобой убили тоже для того, чтобы напугать?! Ты хоть немножко думай, что несешь! – я больше не собиралась быть с ней вежливой и деликатной, к чему мама меня приучала всю сознательную жизнь.

Признаться, когда я первый раз обозвала ее идиоткой, мне стало немного легче. Через некоторое время мы обе почувствовали утомление от этих бессмысленных слов, споров и слез, уселись каждая возле своей подушки, накинув на ноги одно одеяло на двоих, и заговорили уже спокойнее.

-– Ты в окно смотрела?

–– Нет, а что там?

–– Какие-то сараи жуткие. И все снегом завалено. Видно только потому, что луна немного освещает, а так до самого горизонта ни одного огонька.

–– Думаю, здесь нет электричества, – я равнодушно пожала плечами, но про себя отметила, что сестрица сейчас не так и плохо себя ведет.

Надеюсь, эта самая служанка и еще кто-то, кто в начале помогал привести нас в чувство, примут Анжелкины требования по поводу телефона и дома за бред. Насколько я поняла, бывшие владелицы наших тел отравились угарным газом. Я опасливо покосилась на печь, не слишком понимая, когда именно она начнет этот газ вырабатывать. Умирать во второй раз мне точно не хотелось.

Кроме того, в голове у меня бродило странное слово “вьюшка”. Почему-то, возможно, из каких-то романов про дореволюционную жизнь в России, мне казалось, что эта самая вьюшка – деталь печи. Правда, эти воспоминания не несли никакой пользы: я все равно не знала, как этой вьюшкой управляют.

Глава 7

Анжела тоже некоторое время устало молчала вместе со мной, очевидно, обдумывая что-то свое, а потом неожиданно спросила:

-– Оль, а баронетта – это кто?

Я неопределенно пожала плечами и ответила:

-– А фиг его знает… Вообще-то жена барона – баронесса. Раз эта… – я мотнула головой в сторону двери, обозначая ушедшую служанку – Назвала нас с тобой баронеттами, значит, они, ну, то есть – мы – дочери барона.

–– То есть мы с тобой обе дочери барона и баронетты?

–– Получается так.

–– Думаю, Оль, это все же лучше, чем быть дочерью сельского старосты, – задумчиво протянула Анжела.

–– Может, и лучше, – равнодушно ответила я. – Только я все равно не понимаю, как мы с тобой выживем и не вызовем подозрений. Мы ведь даже фамилии собственной не знаем! Спроси кто, как папашу покойного звали, мы не ответим.

–– А зачем нам отвечать? Чем нахальнее держаться будем, тем правильнее. Все же мы баронетты, а не какие-нибудь там…!

Я поморщилась, узнавая замашки сестрицы. Посидели еще немного, бессмысленно разглядывая друг друга, и она с сожалением вздохнула:

-– Жалко, что здесь зеркала нет. Хоть бы посмотреть, как я выгляжу сейчас. Слышь, Олька, расскажи, как я выгляжу?

Я подавила вспышку раздражения и буркнула:

-– Нормально выглядишь. Два глаза у тебя и два уха.

–– Да нет же, бестолочь! Ты подробно опиши, какие у меня глаза, какие…

–– Заткнись! И больше никогда не смей разговаривать со мной таким тоном.

Я испытывала дикое раздражение. Мне хотелось отхлестать эту безмозглую куклу по щекам, но я понимала, что не могу себе такого позволить: шум услышат, и это привлечет к нам внимание. Она растерянно хлопала глазами, а на щеке оставляла мокрую дорожку слезинка:

-– Что ты орешь? Я же просто спросила! Мне и так страшно, а ты… – она ткнулась лицом в подушку и заревела.

В общем-то, я занялась тем же самым.

Свеча на столе догорела уже до середины, когда мы обе немного успокоились и потихоньку начали договариваться:

-– Завтра скажем, что я ночью упала и ударилась головой.

–– Зачем?! – сестрица искренне не понимала, зачем это нужно.

–– Затем, что я таким образом «потеряла» память. А ты мне будешь изо всех сил подыгрывать, понимаешь? Главное, сама не трещи. Пусть эта тетка говорит. Чем больше она скажет, тем больше мы с тобой узнаем.

–– Да, – задумчиво сказала Анжела. – Я поняла. Слушай, а может быть, обе притворимся?

–– Если мы обе притворимся, то кто тетке объяснит, что мы память потеряли? Решат, что мы с тобой сумасшедшие, и опять вернут в тот самый монастырь, откуда везут. Ты сильно в монастырь хочешь?

–– Не кипятись, я поняла, – сестрица покивала головой и добавила: – Ты в первую очередь спроси, как эту горничную зовут. А то ведь действительно примут за сумасшедших.

Помолчали. Я неуверенно посмотрела на сестру и спросила:

-– Свечку подержишь мне?

–– В каком смысле? – недоуменно уставилась она на меня.

–– В прямом! – я снова разозлилась на нее. – Там за изголовьем кровати сундук стоит. Может быть, там зеркало есть? – и неуверенно добавила: – Раз он в нашей комнате стоит, значит, там наши вещи и лежат. Правильно же?

–– Правильно-правильно! – Анжелка пулей соскочила с кровати и подхватила свечу со стола.

Сундук был велик и разделен внутри на две части тонкой перегородкой.

-– Это что, все наши вещи? – недоуменно пробормотала Анжела. – Что, на двоих один сундук и все?!

–– Откуда я знаю? Может быть, в повозке еще какие-то шмотки есть.

–– В какой повозке? – она уставилась на меня с почти детским любопытством.

Я вздохнула и пояснила:

-– Анжела, нет… Не Анжела, а Ангела. Теперь я буду называть тебя так.

–– Хорошо-хорошо, называй, – перебила она меня. – Раз уж горничная так зовет, значит, это мое местное имя. А-н-г-е-е-л-а-а-а, – тихонечко пропела она вслух. – А знаешь, мне нравится, как звучит. Почти как ангел! – тихонько хихикнула она.

– Если здесь нет электричества, то, скорее всего, нет и машин. А если нет машин, люди ездят на конях и в телегах. Понятно?

– Я верхом умею!

Я мрачновато глянула на улыбающуюся блондинку и начала вытаскивать из сундука вещи. Мы обе рассматривали их с любопытством и некоторой брезгливостью.

Длинная хламида из льняной ткани с вышитой большой буквой «А» на груди. Буква «А» кстати, была вполне себе узнаваемая – русская. Вышивка сделана неаккуратными неравномерными стежками, как будто ее исполнял ребенок. А перекладина буквы, которая должна была изображать ветку дерева, больше всего напоминала корявую палку с тремя жалкими листочками.

-– Это моя запасная ночная сорочка, – шепотом сказала Анжела.

–– Почему именно твоя?

–– Ну, ты же видишь вышивку. «А» значит Ангела.

–– Ничего это не значит. Ни ты, ни я понятия не имеем, как выглядит местный алфавит. Вполне может быть, что именно эта буква не «А», а «О».

После некоторое паузы сестрица вздохнула и тоскливо признала:

-– Вот это мы с тобой вляпались…

Спорить я не стала: действительно вляпались. И принялась потрошить сундук дальше. Нашлись три клубка тонких шерстяных чулок, явно ручная вязка, а одни даже ношеные и не слишком хорошо пахнущие. Странно, что их засунули в чистую одежду.

Два платья из грубой шерстяной ткани, жесткой и с непропрядами, непривычного покроя: со шнуровкой на боках и узкой кружевной рюшкой, окантовывающей горловину. Кружево было из довольно толстой нити и больше напоминало тесьму, чем искусную работу мастера.

Три непонятных штуки. Совсем легкие платьица длиной чуть ниже колена и с коротким рукавом. То ли это летние платья, то ли сорочки, мы так и не разобрались. Для платья ткань уж больно прозрачная, для сорочки непонятно зачем пришиты рукава до локтя. Несколько отрезов плотной льняной ткани, возможно, полотенца. Серый фартук с широкими лямками и большими карманами.

Потом нашелся сверток, в котором обнаружились: большая расческа с редкими деревянными зубцами, аккуратные ножнички, палочка с намотанными на нее нитками трех цветов, в которую были воткнуты две иглы, и кусок сероватого мыла, почти без запаха.

Дальше, под слоем большого цветастого отреза ткани пошли вещи поинтереснее. Еще одни чулки. В этот раз тонкие, мягкие и совершенно новенькие. Самое странное – не вязаные, а сшитые из какой-то ткани.

Платье из очень толстого и рыхлого бархата малинового цвета. У него был достаточно глубокий вырез, а юбка раза в два шире, чем на предыдущих туалетах. Еще одно платье, похожее по крою на бархатное, но из сильно мятого атласа и оранжевого цвета. И только на самом дне, завернутое в толстый старушечий шерстяной платок, изрядно поеденный молью, нашлось то, что мы искали – зеркало.