Цитаты из книг автора «Полина Елизарова»

Усевшись на подоконник с чашкой недопитого чая, она уставилась на вечерний город. Вдали, похожие на группу восставших из Мирового океана динозавров, делая миллиметровые шажочки, на нее надвигались величественные и грозные, наряженные в неоновую рекламу башни Сити. Она задумала было сделать снимок в поддержку родного города, который – ну в самом деле! – ничем не хуже Сеула, но вставать и идти за мобильным было лень. Из башен напротив – таких же, как и ее, одноподъездно-минималистичных, практично-скорбных в своем темно-коричневом или темно-сером цвете —таращились своим холодным светом огни. Укутанные искусственными огнями, сидели в клетушках птички – и каждая, вплоть до марта этого года, говорила на своем, понятном только ей языке. Сколько же миллионов языков существовало в этом городе? Бессчетное множество… Языков одиночек, пишущих о себе, снимающих себя, жалеющих себя, ласкающих себя, заботящихся о себе, боящихся вирусов, бактерий, тайфунов и землетрясений, очередного конца света и живых людей рядом и оттого пытающихся увековечить каждый свой шаг вспышкой мобильной камеры… Выходит, этот сраный ковид заставил всех выучить универсальные слова и вытащил, наконец, из людей не только страх, но и сострадание к ближнему.

Как только сообщение ушло, она почувствовала легкое, озорное облегчение – будто душным и пыльным московским днем бухнулась с разбега в искрящийся новехонькой мозаикой, прохладный, оснащенный лучшей системой кондиционирования бассейн элитного клуба.

Нинка – стареющая, наивная, принесшая лучшие годы на алтарь супружества овечка. Жертва абьюза, заложница сексизма… Крайним во всей этой истории, как ни крути, был изменщик Алексей. Вот пусть теперь и парится!

Выходя из метро Ника, глубоко вдохнув отрезвляющего осеннего воздуха, вдруг отчетливо поняла, что именно в ситуации с Нинкой и Алексеем ее сильнее всего угнетает. Ее глубинное, «материно» мировоззрение безнадежно отстало от нынешнего времени, в котором власть все увереннее захватывали женщины, по ходу меняя не только приоритеты, но и мораль. Недаром на смену «мужским» словам-привилегиям – «адюльтеру», или проще «леваку» пришли другие, модные «женские» слова – «сексизм», «абьюз» и «харрасмент».

Ее смешили маски – голубые, белые и черные – на лицах людей; смешили предупреждающие о возможном заражении вирусом и рекомендуемых средствах защиты плакаты на стенах метро, смешило то, как старательно люди пытались держаться друг от друга на расстоянии в закупоренном вагоне. Ей казалось, она попала в какой-то комикс, вот-вот должен вылететь Бэтмен и зарубить отчего-то богатырским мечом трехглавого змея по имени Ковид.

Внезапно всплывшее в памяти слово «доброжелатель» отразилось в ее теле заряженным яростью импульсом.

Люди, мелькавшие рядом, записывались на уроки и оплачивали занятия, просили кофе, жаловались на слишком холодный воздух из кондиционера, кто-то шутил и смеялся. С Никой здоровались, ей улыбались, даже не подозревая, что она – ничтожная, никому не интересная, кроме своей матери и Галины Фроловой из Кишинева, засранка.

демарш во имя восстановления никому не нужной справедливости.

После возвращения в большой мир ее раздражение не исчезло, а лишь усилилось. Вернувшись из Сочи, Алексей тут же умотал в командировку. Потом у него заболел чем-то пустячным ребенок, затем, как он наскоро отрапортовал, удосужившись на бегу позвонить, «навалилась работа», а после снова была командировка. Они не виделись полгода – с двадцатых чисел марта. Ощущение, что он умело попользовался ею, а теперь безо всяких объяснений пытался от нее избавиться, разъедало изнутри, лишая прежних простых и милых радостей жизни. Ника пребывала в состоянии полнейшего внутреннего раздрая, усугублявшегося еще и тем, что Нинка, за которой она ежедневно следила, вызывала в ней невольную, будто она была ее доброй знакомой симпатию, до вчерашнего пьяного вечера.

Раньше знакомиться в интернете ей мешал типичный для девушки из интеллигентной семьи дуализм – одна ее часть, которая ей виделась молодой, задорно раскудрявившейся березкой, хотела качественного и безопасного секса, другая же, старая, покрытая мхом генетической памяти, взвизгивала от одной только мысли, что она как трехкопеечная профурсетка должна кому-то за глаза предлагать свое тело. Теперь же к этой некогда неразрешенной психологической проблеме прибавилась буквальная угроза. Заразившись всеобщей ковидной тревожностью, Ника стала бояться незнакомцев. Прилизанные анкетные данные и отфотошопленные аватарки ничего не сообщали о состоянии здоровья. К тому же за пандемию резко увеличилось количество «невменяемых» веб-онанистов и просто психов – из писавших ей таких было не меньше двух третей.