Цитаты из книг автора «Полина Елизарова»

Как только сняли карантин, Алексей улетел с семьей на две недели в Сочи. Он мог об этом не писать – Нинка, едва разобрав чемоданы, выложила в инсту фотки с пляжа. Дерзко выпятив бедро, как дура, счастливая, в расшитом стразами безвкусном купальнике она таращилась в объектив. И по фиг ей было на свое хоть и худосочное, но вяловатое, без нужной мышечной массы, немолодое тело. С десяток кумушек тут же назвали ее «красоткой».

В конце июня клубы открылись. Клиент шел как после бомбежки – посеревший и зашуганный. Те, кто успел переболеть, хоть и хвастались антителами, выглядели какими-то обескровленными. Вчерашние многофункционалы, способные за урок не только учиться танцевать, но и между делом решать по телефону деловые вопросы, стали сыпаться на простейших шагах и быстро уставать. А те, кого вирус обошел стороной, заходили в клуб в натянутых по глаза масках. Особо умиляли мужчины, каких-то полгода назад норовившие, будто случайно, при разучении фигур сальсы или вальса пристроить ладонь «не совсем туда». Теперь, встав на расстоянии, они едва держали ее за руки и после каждой мелодии обрабатывали руки стоявшим на подоконнике антисептиком. Все разговоры и «дембелей», как называла Ника переболевших, и «проскочивших» сводились к тому же, что и в чатах: кто, как, когда и в какой форме переболел. Складывалось ощущение, что за полгода у людей не осталось в жизни ничего стоящего, кроме его величества Ковида.

«Если тебе что-нибудь нужно, я организую». «Мне нужно! Все! Моей любимой работы, миллиона подписчиков, работающих кафе и ресторанов, новых платьев, секса, которого ты меня лишил, и прежней легкости жизни!» – каждый раз едва сдерживала она себя, чтобы не выпалить это вслух.

Болезненное любопытство к будням этой женщины почище хорошего сериала отвлекало Нику от зародившегося вокруг всеобщего безумия: в новостях, в чатах, в той же в инсте все только и говорили, что про коронавирус. Чуть ли не любое соприкосновение с внешним миром вызывало у Ники раздражение – раздражало буквально все: соседи сверху, в обход закона о карантине продолжавшие шуметь дрелью и делать ремонт; мать, перешедшая работать на удаленку и теперь звонившая каждый день и задававшая одни и те же вопросы о здоровье. Раздражал стареющий отец со своей гипертонией. Раздражал английский сайт с заманчивыми ценами, где она по совету знакомой бьюти-блогерши попробовала заказать косметику – из-за пандемии таможня сильно задерживала посылки. Выбешивали ленивые подписчицы, вместо дельных комментов снисходившие лишь до сердечек и букетиков. Одна только Галина Фролова из Кишинева исправно строчила приторно-хвалебные комментарии на любое видео или пост. Алексей, раз в несколько дней звонивший во время утренних пробежек, своими формальными вопросами портил на целый день и без того плохое настроение.

Тянулось тревожное время, но ничего не происходило – почти каждый божий день здоровая и цветущая (не в пример Нике, загнанной в клетушку съемной квартиры) Нина вывешивала новые фото. Если верить инсте, карантин она проводила на природе, гуляя то с детьми, то с собакой, то с подругами – двумя унылыми кошелками – в зеленых окрестностях поселка. И черт побери, в ней было свое очарование! Особенно на фотке в зарослях сирени, где она лыбится в камеру, обнажая десну… Дразнящая напрасными желаниями и, как назло, погожая весна, издевательски пялясь на Нику в окно, заставила ее признать неприятную истину – у соперницы была харизма, прощающая ей многие внешние несовершенства.

Она никогда никому не желала зла. Даже лишившей ее беспечного детства старой, худющей и злой, с глазами навыкате балерине. И даже тем двух девочкам, которые взяли два первых места на престижном всероссийском юношеском конкурсе бальных танцев. Но после заочного знакомства с Ниной Соловейчик в ней завозилась навязчивая мысль: пусть она заболеет. Пусть в легкой форме, без последствий.

Чем больше Ника вглядывалась в фотки Нинки, тем больше понимала, что почти не знает Алексея. И это запоздалое, совершенно бессмысленное в силу невозможности личных встреч открытие, изводило ее, доводя порой до бешенства. Скрупулезно изучая аккаунт незнакомой женщины, Ника ломала голову: кем ей приходятся все эти люди и почему нескольким сотням человек так интересна жизнь банальной домохозяйки? Может, все дело в щенячьем восторге, исходившем от этой взрослой бабы почти с любой фотографии? Ептыть… Неужели банальный кулич на столе, к тому же сфотканный с нарушением экспозиции, может и в самом деле вызвать у людей интерес? А три чахлых березки над речкой, сто тридцать два лайка, это вообще как?! Нинкины грубо отфильтрованные в бесплатном приложении селфи аккуратно собирали под двести лайков. Пока ЭТА была в ее жизни абстрактной величиной, Ника ей отстраненно сочувствовала, примерно так же, как приютским бомжам, на помощь которым с ее карты ежемесячно списывали пятьсот рублей. Но как только у жены Алексея появились имя и личность, все изменилось.

До пандемии, когда любовник бывал в регулярных командировках, он часто постил скучные фотки. Вид из окна небоскреба на ночной Сеул, рождественская площадь Брюсселя, рассвет в Ярославской области – подобной малоинформативной, в отсутствие грамотного поста, ерундой пестрел каждый третий аккаунт.

Ее аккаунт она обнаружила практически сразу, как та его завела, судя по первым фоткам – в последних числах апреля. ЭТА оказалась вполне миленькой. Не старой. Вполне, как это принято сейчас говорить, «ебабельной» женщиной. Порвав в голове Ники все шаблоны, она выглядела совсем не так, как во всех ее фантазиях.

В отсутствие привычной активности уже в первую неделю карантина Ника почувствовала, что впадает в депрессию – серое и какое-то мокрое ощущение, прежде знакомое только по чужим, небрежно пролистанным постам.