Глава 8
Сражение

Паж не обманул: их было по меньшей мере двадцать. Среди нападающих оказались не только контрабандисты из Миала, но и полдюжины бандитов, завербованных в долине. Потому-то атака и припозднилась.

Господин де Пейроль встретил нанятых им мастеров фехтования в засаде. При виде Сальданя он сильно удивился.

– Почему ты не на своем посту? – спросил он.

– Каком еще посту?

– Разве не с тобой я разговаривал недавно во рву?

– Со мной?

– Я не обещал тебе пятьдесят пистолей?

Они объяснились. Когда Пейроль понял, что допустил промах, когда узнал имя человека, которому открылся, его охватил панический страх. Сколько наемники ни убеждали его, что Лагардер сам прибыл сюда для дуэли с Невером, что между ними война не на жизнь, а на смерть, Пейроль не успокоился. Он инстинктивно понял, какой эффект должно было произвести на честную юную душу внезапно открывшееся предательство. В этот час Лагардер, должно быть, стал союзником герцога. В этот час Аврора де Келюс, очевидно, уже предупреждена. Ибо то, чего Пейроль не смог предусмотреть, было поведение Лагардера. Пейроль и предположить не мог такой дерзости – чтобы обременить себя ребенком в час битвы!

Штаупиц, Пинто, Матадор и Сальдань были отряжены вербовать подмогу. Сам же Пейроль взял на себя задачу предупредить своего господина и следить за Авророй де Келюс. В те времена, особенно в приграничных районах, всегда было достаточно храбрецов, готовых за плату сражаться с кем угодно. Наши четыре фехтовальщика вернулись в хорошей компании.

Но кто мог бы выразить терзания, буквально муки совести мэтра Кокардаса-младшего и его alter ego – брата Паспуаля!

Они были негодяями, мы с этим не спорим: они убивали за деньги, их шпаги были ничуть не лучше стилета браво или ножа бандита. Но они от этого не страдали. Таким образом они зарабатывали себе на жизнь. Времена и нравы были виновны в этом куда больше, чем они сами. В тот великий век, овеянный такой славой, блеск был лишь верхним слоем, под которым царил хаос.

Но и блестящий верхний слой имел пятна грязи на золоте и парче! Война испортила нравы с самого верха до самого низа. Войну вели наемники. Так что можно сказать, для большинства генералов, как и для солдат, шпага была просто орудием труда, а доблесть – способом заработать на хлеб.

Кокардас и Паспуаль любили своего Маленького Парижанина, стоявшего на голову выше их. А когда в таких черствых сердцах рождается привязанность, она бывает стойкой и сильной. Впрочем, Кокардас и Паспуаль и помимо этой слабости, происхождение которой нам известно, были способны на хорошие дела. В них были зерна добра, и помощь маленькому сироте из разрушенного особняка Лагардеров была не единственным добрым поступком, совершенным ими в жизни, случайно или по недосмотру.

Нежность к Анри была их лучшим чувством, хотя к ней примешивалось немного эгоизма, поскольку отблески славы блистательного ученика попадали и на них. Но можно сказать, что выгода не была двигателем их дружбы. Кокардас и Паспуаль с радостью рискнули бы ради Лагардера жизнью. И вот рок поставил их в ряды его противников! И отказаться от участия в деле невозможно! Их шпаги принадлежали Пейролю, который им заплатил. Бежать или устраниться означало бы грубо нарушить кодекс чести, строго соблюдаемый им подобными.

Целый час они молчали. За весь вечер Кокардас лишь один раз поклялся головой Господней! Оба испускали в унисон тяжкие вздохи. Время от времени с жалким видом они смотрели друг на друга. И всё. Когда же начались приготовления к атаке, они грустно обменялись рукопожатиями. Паспуаль сказал:

– Чего ты хочешь? Мы сделаем все возможное.

А Кокардас вздохнул:

– Этого не может быть, Паспуаль, этого не может быть. Делай как я.

Он вынул из кармана штанов пуговку, которую надевал на острие рапиры в зале, и нацепил ее на свою шпагу.

Паспуаль последовал его примеру.

Оба перевели дух: у них немного отлегло от сердца.

Мастера фехтования и их новые союзники разделились на три группы. Первая обошла ров, чтобы напасть с запада; вторая осталась на мосту; третья, составленная в основном из бандитов и контрабандистов, ведомых Сальданем, должна была ударить с фронта, спустившись по лестнице. Лагардер и Невер четко видели их вот уже несколько секунд. Они могли бы пересчитать всех, кто шел по лестнице.

– Внимание! – сказал Лагардер. – Спина к спине, опираемся на стенку. Ребенку бояться нечего: его защищает опора моста. Будьте осторожны, господин герцог! Предупреждаю: они способны научить вас вашему же удару, если вы случайно забыли его. Это я, – с досадой добавил он, – совершил эту глупость! Будьте осторожны. Что же до меня, моя шкура слишком жесткая для шпаг этих мерзавцев.

Если бы не принятые ими меры предосторожности, первый натиск разбойников был бы страшным.

Они напали сразу со всех сторон, с воплями:

– На Невера! На Невера!

Среди этих голосов особенно выделялись голоса двух друзей – гасконца и нормандца, испытывавших определенное утешение, оттого что обращаются не к своему бывшему ученику.

Нападавшие понятия не имели о воздвигнутых на их пути баррикадах. Эти укрепления, которые могли показаться читателю жалкими и несерьезными, выполнили свою роль как нельзя лучше. Все эти люди в тяжелых одеждах и с длинными шпагами спотыкались о балки, путались в охапках сена. Лишь немногие добрались до двоих наших героев, а те встретили их достойно.

Послышался шум схватки; один из нападавших остался лежать на земле. Но отступление их не было легким. Как только основная масса наемников начала откатываться назад, Невер и его друг в свою очередь перешли в контратаку.

– Я здесь! Я здесь! – закричали они одновременно.

И оба бросились вперед.

Лагардер первым же ударом проткнул насквозь бандита; ударом наотмашь отрубил руку контрабандисту; потом, не в силах остановить свой порыв, наскочив на третьего, попросту ударил его по голове гардой шпаги. Этим третьим был немец Штаупиц, который тяжело рухнул навзничь.

Невер тоже дрался великолепно. Убив одного бандита, он тяжело ранил Матадора и Жоэля. Но когда уже собирался добить последнего, увидел две тени, крадущиеся вдоль стены по направлению к мосту.

– Ко мне, шевалье! – крикнул он, быстро оборачиваясь.

– Я здесь! Я здесь!

Лагардер, не медля, нанес великолепный рубящий удар Пинто, который теперь до конца своих дней будет слушать одним ухом.

– Слава богу! – сказал он, присоединяясь к Неверу, – я почти забыл о нашем маленьком ангелочке, о моей крошке!

Две тени скрылись. Во рву установилась полная тишина. Схватка заняла четверть часа.

– Восстанавливайте дыхание поскорее, господин герцог, – обратился Лагардер к Неверу. – Эти мерзавцы не дадут нам долго отдыхать. Вы не ранены?

– Царапина.

– Где?

– На лбу.

Лагардер стиснул кулаки и замолчал. Это были последствия его урока фехтования.

Прошло минуты две-три, потом началась новая атака. Эта была лучше подготовлена и согласована.

Нападавшие шли двумя линиями, убирая со своего пути препятствия.

– Настал час драться в полную силу! – вполголоса заметил Лагардер. – Заботьтесь только о себе, господин герцог. Я буду прикрывать ребенка.

Молчаливое черное кольцо врагов вокруг них сжималось.

Блеснули десять шпаг.

– Я здесь! – крикнул Лагардер и бросился вперед.

Матадор закричал и повалился на тела двоих убитых бандитов. Наемники отступили, но лишь на пару шагов. Те, что шли во второй линии, по-прежнему вопили:

– На Невера! На Невера!

И Невер, увлекшись этой игрой, отвечал:

– Я здесь, приятели! Вот вам новости от меня. И еще! И еще!

И каждый раз клинок шпаги окрашивался алой кровью.

Да, эти двое были отличными бойцами!

– Твой черед, сеньор Сальдань! – воскликнул Лагардер. – Этому удару я учил тебя в Сегорбе! Теперь ты, Фаэнца! Да подходите же; чтобы добраться до вас, нужны алебарды!

И он колол! И рубил! Вся первая линия нападавших была выбита.

За ставнями низкого окна кто-то прятался.

Это была не Аврора де Келюс, а двое мужчин, которые прислушивались к происходящему, чувствуя, как в жилах у них стынет кровь, а лоб покрывается ледяным потом.

Это были де Пейроль и его господин – принц де Гонзаг.

– Мерзавцы! – сказал принц. – Здесь недостаточно десятерых на одного! Неужели мне придется вступить в игру самому?

– Это опасно, монсеньор!..

– Опасно оставлять его в живых! – возразил принц.

А снаружи доносилось:

– Я здесь! Я здесь!

И действительно, кольцо разжималось; негодяи отступали, и оставалось совсем немного времени от отведенного Лагардером получаса. Помощь была близка.

Лагардер даже не был задет. У Невера была лишь царапина на лбу.

Оба могли драться в том же темпе еще час.

Их начала охватывать победная лихорадка. Сами того не замечая, они порой далеко отходили от центра своей крепости, чтобы подальше отогнать убийц. И разве кольцо убитых и раненых вокруг них не доказывало их превосходство над врагами? Это зрелище возбуждало их. А когда появляется опьянение, осторожность отступает. Настал момент истинной опасности. Они не понимали, что валявшиеся вокруг них трупы и тяжело раненные были всего лишь не представлявшими ценности подручными, которых пустили вперед, чтобы измотать их боем. Мастера клинка все оставались на ногах, за исключением Штаупица, но и тот был лишь оглушен. Фехтовальщики держались на расстоянии, они ждали своего часа. Они шептали:

– Только разделить их, а там, если они люди из плоти и крови, мы убьем обоих.

Вот уже несколько минут они старались выманить вперед одного из двоих своих противников, а другого продолжали прижимать к стене.

Жоэль де Жюган, получивший две раны, Фаэнца, Кокардас и Паспуаль занялись Лагардером; трое испанцев напали на Невера.

Первая банда в определенный момент должна была отойти; вторая же, напротив, должна была держаться. Оставшихся подручных они поделили между собой.

После первой же схватки Кокардас и Паспуаль отступили в тыл. Жоэль и итальянец, подданный нашего святого отца^[15], получили по хорошему удару. В то же время Лагардер, резко развернувшись, полоснул клинком по лицу Матадора, который слишком уж плотно насел на господина де Невера.

Прозвучал крик: «Спасайся кто может!»

– Вперед! – крикнул Лагардер, вскипая от нахлынувшего азарта.

– Вперед! – повторил герцог.

И оба:

– Я здесь! Я здесь!

Все расступились перед Лагардером, который в мгновение ока оказался у края рва.

Но перед герцогом встала непробиваемая стена. Самое большее, что он мог отвоевать, были лишь несколько шагов.

Он был не из тех людей, кто зовет на помощь. Держался он хорошо, и одному Богу известно, как трудно пришлось троим испанцам! Пинто и Сальдань были ранены.

В этот момент железная решетка, запиравшая низкое окно, повернулась на петлях. Невер был примерно в трех туазах от окна. Открылись ставни. В пылу сражения, среди звона клинков и криков, он ничего не слышал. Двое мужчин, один за другим, вылезли в ров. Невер их не заметил. У обоих в правой руке было по обнаженной шпаге. Лицо того, что повыше, скрывала маска.

– Победа! – закричал Лагардер, перед которым не осталось врагов.

Невер ответил ему криком агонии.

Один из двоих мужчин, спустившихся в ров, тот, что был повыше и в маске, ударил его шпагой в спину. Невер упал. Удар был ему нанесен, как выражались в те времена, по-итальянски, то есть умело, словно ножом хирурга.

Подлые удары, посыпавшиеся на герцога потом, были уже не нужны. Падая, Невер смог обернуться. Взгляд умирающего задержался на человеке в маске, и лицо его исказила гримаса горечи и боли. Луна самым краешком своим с опозданием выходила из-за башен замка. Ее еще не было видно, но неясное мерцание слабо осветило сумрак.

– Ты! Это ты! – прошептал умирающий Невер. – Ты, Гонзаг! Ты, мой друг, за которого я сотню раз был готов отдать жизнь!

– Я возьму ее лишь раз! – холодно произнес человек в маске.

Молодой герцог уронил голову.

– Он мертв! – сказал Гонзаг. – Теперь займемся вторым!

Но ему не было нужды идти ко второму – второй сам шел навстречу. Когда Лагардер услышал хрип герцога, из его груди вырвался не крик, а рев. Строй мастеров клинка сомкнулся перед ним, но попробуйте остановить прыгнувшего льва! Двое убийц покатились по траве – он прорвался.

Когда Лагардер подскочил, Невер приподнялся и потухшим голосом попросил:

– Брат, помни! И отомсти за меня!

– Богом клянусь! – воскликнул Лагардер. – Все, кто находятся здесь, умрут от моей руки.

Под мостом заплакал ребенок, словно последний хрип отца разбудил его. Этот слабый звук остался незамеченным.

– Хватай его! Хватай! – крикнул человек в маске.

– Я не знаю здесь только тебя, – распрямляясь, сказал Лагардер, оставшийся теперь один против всех. – Я дал клятву, так что должен знать, как тебя найти, когда придет срок.

Между человеком в маске и Лагардером стояли пятеро наемных убийц и де Пейроль. Но в атаку пошли не они. Лагардер схватил связку сена, которую превратил в щит, и, словно пушечное ядро, пробил массу спадассенов. Рывок привел его в центр группы. Лишь Сальдань и Пейроль отделяли его от человека в маске, который встал в позицию. Шпага Лагардера, скользнув между Пейролем и Гонзагом, оставила на руке Гонзага широкий порез.

– Ты помечен! – воскликнул Анри, отступая.

Лагардер единственный услышал крик проснувшегося ребенка. В три прыжка он оказался под мостом. Над башнями замка взошла луна. Все увидели, что Лагардер поднимает с земли какой-то сверток.

– Хватайте его! Хватайте! – захрипел Гонзаг, задыхаясь от бешенства. – Это дочь Невера. Любой ценой доставьте мне дочь Невера!

Лагардер держал ребенка на руках. Убийцы напоминали побитых собак. Они уже с неохотой делали свое дело. Кокардас, намеренно усиливая их уныние, ворчал:

– Этот мерзавец всех нас перебьет!

Чтобы прорваться к лестнице, Лагардеру достаточно было взмахнуть шпагой, которая заискрилась тысячей бликов в лунном свете, и крикнуть:

– Дорогу, негодяи!

Все инстинктивно расступились. Он взбежал по ступеням. В долине слышался галоп целого отряда всадников. Оказавшись на вершине лестницы, Лагардер, подставив свое красивое лицо лунному свету, поднял ребенка, который доверчиво ему улыбнулся.

– Да, – прокричал он, – вот дочь Невера! Отбери ее у меня, если не боишься моей шпаги, убийца! Ты руководил этими бандитами, ты подло убил Невера ударом в спину! Кем бы ты ни был, на твоей руке останется след. Я узнаю тебя по нему, и, когда придет время, не ты найдешь Лагардера, а Лагардер отыщет тебя!