Цитаты из книги «Пир»

оставить такую дерзость? С трудом Зевс придумал и говорит: – Мне кажется, я нашел средство, как людям продолжать существовать, оставив свою необузданность, став слабее. Теперь каждого из них я разрежу надвое, и они станут частью слабее, частью же полезнее для нас, потому что увеличатся количественно и будут ходить прямо на двух ногах. А если и после того окажутся дерзкими и не захотят жить смирно, я опять, говорит, разрежу их на двое, чтобы они ходили, прыгая на одной ноге. Сказав это, разрезал он людей надвое, как разрезают ягоды рябины, когда хотят их солить, или как раздвояют яйцо волосом. И когда кого разрезал он, тотчас приказывал Аполлону лицо и половину шеи повернуть назад – к стороне разреза, чтобы, смотря на свой разрез, человек был скромнее, – и потом все это залечить. Аполлон лицо повернул и, стянув со всех сторон кожу на то место, которое ныне называется брюхом, подобно тому как стягивают кошелек, происшедшее от того одно отверстие завязал на средине брюха – а это теперь называют пупком. Выгладил он так

голове; а ушей было четыре, и два детородных члена; так и все прочее сообразно с этим. Ходил он прямо, как теперь, в которую бы сторону ни захотел. Когда же нужно было ему бежать скоро, катился он как кольцо, подобно тем, кто катится клубком, поднимая ноги кверху, и упирался тогда восьмью членами тела. Три таких рода имелось потому, что род мужеский вначале был порождением Солнца, женский – порождением Земли, а тот и другой свойствен Луне, так как Луна причастна обоим полам. Так шарообразны были люди и сами, и походка их, потому что уподоблялись своим родителям. Имели они также страшную силу, крепость и высокие помыслы – до того, что замышляли зло богам; и что говорит Гомер об Эфиальте и Оте, то говорится и о них, что, то есть, они решались взойти на небо с целью напасть на богов. Тогда Зевс и прочие боги начали советоваться, что им делать, и находились в недоумении, потому что если поразить их громами, как поражены гиганты, то род их исчезнет и вместе с тем исчезнут почести богам и храмы их; а с другой стороны – как

Сперва надобно вам знать человеческую природу и ее свойства, потому что в древности природа наша была не такова, какая ныне, а иная. В древние времена было три рода людей, а не как теперь два – мужеский и женский. Тогда присоединялся к ним еще третий, составленный из того и другого, от которого ныне осталось одно имя, а сам он исчез: тогда был андрогин в одном лице, и по виду и по имени общий тому и другому полу, мужескому и женскому, а теперь его нет, кроме имени, ставшим ругательным. Тогда весь образ каждого человека был шаровидный: спина и бока округлялись, рук было четыре, да и ног столько же, сколько рук; на одной шее вертелись два совершенно схожих лица, смотревшие в противоположные стороны и оба принадлежавшие од

И в самомто строении гармонии и ритма нетрудно различить эротическое; тут нет и двух Эротов. Когда же ритм и гармонию нужно бывает рассматривать людям, которые либо сочиняют, что называется композициею мелоса, либо пользуются правильно сочиненными мелосами и метрами, что называется обучением, тогда эта задача трудна и ее решение требует хорошего мастера.

роены, – произведена музыкальным искусством, потому что из разногласных-то пока еще звуков, высокого и низкого, гармонии, вероятно, быть не может

Весьма нелепо было бы думать, будто гармонию Гераклит помещает в разногласие и даже производит

Гераклит помещает в разногласие и даже производит ее из разногласия: он хотел сказать, может быть, то, что гармония, происшедшая из разных сперва звуков – высокого и низкого, которые потом были под

дь для правителей, думаю, вредно, когда их подданные имеют высокие помыслы, крепкую дружбу и общение, между тем как Эрот именно это и любит внушать. Здешние тираны познали это на собственном опыте: ведь известно, что любовь Аристогитона и дружба Гармодия, получив силу, уничтожили их власть.

человек любящий в глазах своего любимого, больше чем в глазах всякого другого, не захотел бы оставить строй или бросить оружие, но скорее решился бы много раз умереть, чем показаться ему.

Утверждаю, что человек любящий, будучи обличен в каком-нибудь постыдном поступке или перенесши от кого-нибудь обиду, по невозможности отомстить не станет так мучиться ни перед глазами отца, ни перед друзьями, ни перед другим кем-либо так, как перед возлюбленным. То же самое замечаем и в возлюбленном: и он особенно стыдится любимого, когда попадается в деле постыдном.