Цитаты из книг автора «Питер Мейл»

На улице жара накрыла нас, как раскаленное одеяло. Дорога домой походила на мираж: она мерцала, плавилась и дрожала в знойном мареве. На виноградниках устало поникли листья, и вся окрестность превратились в самую настоящую пустыню: не слышно было даже собачьего лая. Этот редкий день, когда нас не тревожили ни гости, ни рабочие, казалось, был создан специально для гамака, бассейна, какой-нибудь легкой книжки и лени.

Но по сравнению с мирным и относительно безлюдным Любероном это был натуральный сумасшедший дом, безнадежно изуродованный чудовищной концентрацией домов, людей и коммерции.

недаром торговлю картинами называют бизнесом темных личностей, делающих деньги на ярких красках.

недоверчиво тыкали пальцами в тугую влажную сердцевину латук-салата, пробовали на зуб сыры и оливки и, если что-нибудь их не устраивало, отходили от прилавка с видом оскорбленной добродетели.

Мы неторопливо прошлись вдоль столиков с товарами и полюбовались на французских домохозяек в действии. В отличие от нас они не удовлетворялись тем, что просто смотрели на товар, перед тем как купить его, они вступали с продуктами в физический контакт: щипали баклажаны, подозрительно нюхали помидоры, терли между ладонями тонкие как спички стручки haricots verts[78],

булочной на другой стороне улицы. Мы постояли немного, любуясь одним стариком: перочинным ножиком с деревянной ручкой он разрезал вдоль целый багет, щедро намазал его свежим козьим сыром, мягким, как сливки, и налил себе стакан красного вина из литровой бутылки, которая поможет ему переждать время до ланча.

Тем утром небо было удивительно синим, а над самой землей еще висел туман, похожий на мокрые простыни. Собаки воз

Электричество, сказал он, это суть наука и логика. Классическая музыка – это суть искусство и логика. Vous voyez?[74] У них имеется один общий фактор. И когда вы слушаете стройную и безупречно логичную симфонию Моцарта, вывод напрашивается сам собой: из Моцарта получился бы отличный электрик.

– Вы имеете право на собственное мнение, пусть и выраженное в столь оскорбительной форме, – заявил Макс и указал на стоящую на столе бутылку: – Выпить хотите?

Мишель это делает, и мадам с горечью ответила: „Pour faire plaisir“[70], сопроводив свои слова классическим жестом: плечи и брови поднимаются к небу, а уголки губ опускаются к земле. Мы заказали два омлета. Они оказались влажными, толстыми, пышными и ароматными, и в каждом подцепленном на вилку кусочке имелся маленький черный самородок. Мы дочиста вытерли тарелки ломтиками хлеба, попытались прикинуть, сколько такое блюдо может стоить в Лондоне, и пришли к заключению, что очень экономно перекусили