Цитаты из книг автора «Питер Левин»

В греческом мифе кровь убитой Медузы собрали в два флакона; кровь из одного флакона обладала способностью убивать, а из другого – воскрешать. Если мы ей позволим, травма может лишить нас жизненной силы и разрушить нашу жизнь. Однако мы также можем использовать ее для мощного самообновления и трансформации. Травма, если она разрешена, – это благословение высших сил.

Для того чтобы человек, переживший травму, шел к полноценной и свободной жизни, простого облегчения симптомов недостаточно – необходима трансформация. Когда происходит успешный пересмотр травмы, во всем нашем существе происходит фундаментальный сдвиг. Трансформация – это процесс изменения чего-либо в направлении его полярной противоположности. При переходе от травмирующего состояния к состоянию покоя происходят фундаментальные изменения в нашей нервной системе, чувствах и восприятиях, и эти изменения переживаются нами через телесно-ощущаемое чувствование. Нервная система переходит от неподвижности к подвижности, эмоции колеблются – от страха к смелости, а восприятие – от ограниченности к восприимчивости. Благодаря трансформации нервная система восстанавливает свою способность к саморегуляции. Наши эмоции начинают поднимать нас, а не опускать. Они пробуждают в нас волнующую способность парить и летать, давая нам более полное представление о нашем месте в природе. Наше восприятие расширяется, чтобы охватить, воспринять и принять то, что есть, без осуждения. Мы становимся способны учиться на своем жизненном опыте. Не стараясь простить, мы просто понимаем, что вины нет. Мы обретаем больше уверенности в собственном «Я», становясь при этом более устойчивыми и спонтанными. Эта новая уверенность в себе позволяет нам расслабиться, жить более полной жизнью и наслаждаться ею. Мы приходим в гармонию со страстными и экстатичными сторонами жизни. Это глубокая метаморфоза, изменение, которое затрагивает самые базовые уровни нашего существа. Мы больше не будем смотреть на мир глазами, полными ужаса. Хотя наша планета может быть опасным местом, мы больше не будем страдать от постоянного страха, рождающего сверхбдительность, – ощущение, что опасность всегда подстерегает нас за углом и часто случается самое худшее. Мы начинаем смотреть в лицо жизни с возрастающим чувством отваги и доверия. Мир становится местом, где плохое может произойти, но его можно преодолеть. Доверие, а не тревога формирует поле, в котором происходят все переживания. Трансформация проникает во все уголки нашей жизни подобно тому, как это когда-то делала травма. Тим Кэхилл, искатель приключений и писатель, говорит об этом так: «Я поставил на карту свою жизнь, чтобы спасти свою душу»[9]. При травме мы уже поставили на карту свои жизни, но награда за спасение еще впереди.

И хотя насильственное поведение может принести временное облегчение и усилить чувство «гордости», без биологической разрядки нет завершения. В результате цикл стыда и насилия повторяется. Нервная система остается сильно активированной, что заставляет людей стремиться к единственному известному им способу облегчения – насилию. Травматическое событие не получило своего разрешения, и человек продолжает вести себя так, как будто оно все еще происходит, и с биологической точки зрения это так и есть – его нервная система по-прежнему находится в состоянии повышенной активации. Три маленьких детеныша гепарда, о которых упоминалось ранее, знали, когда закончилось само реальное событие. Человек, с его «превосходящим» интеллектом, зачастую этого не знает. Пораженный тем, как всю свою жизнь люди, похоже, только и делают, что разыгрывают темы из своего детства, Фрейд ввел термин «навязчивое повторение» для описания поведения, отношений, эмоций и снов, которые, казалось, были повторным проигрыванием ранней травмы. Центральное место в концепции Фрейда о компульсивном стремлении к повторению занимало его наблюдение, что люди продолжают ставить себя в ситуации, которые странным образом напоминают первоначальную травму, для того чтобы найти новые решения.

мы говорили о том, что человеческий мозг представляет собой триединую систему, состоящую из следующих целостных систем: рептильного мозга (инстинкты), мозга млекопитающих (эмоции) и неокортекса (рациональность). Стыд – это эмоция, выработанная мозговой системой (мозгом млекопитающего). Справедливость – это идея, сформулированная неокортексом. Но как насчет инстинктов? Я беру на себя смелость утверждать, что если подавляется инстинктивное стремление к интенсивному высвобождению энергии выживания, то это глубоко изменяет функционирование двух других систем мозга. Давайте для примера рассмотрим ранее описанный сценарий «разыгрывания». Какое влияние неизрасходованная энергия оказала на эмоциональные и рациональные реакции человека? Очень простое – эмоциональный мозг преобразовал эту энергию в гнев. Затем «рациональный» мозг создал идею мести. Эти две взаимосвязанные системы сделали все, что могли, учитывая обстоятельства. Однако невозможность инстинктивно высвободить очень мощную биологическую энергию поставила их в положение, справиться с которым они просто-напросто не приспособлены. Результат этой попытки – не пересмотр травмы, а ее отыгрывание.

Совершая насильственные действия, они стремятся к справедливости и мести за тот стыд, что им пришлось пережить.

«Если мы хотим понять природу того инцидента, который обычно вызывает самый сильный стыд, а следовательно, и самую крайнюю степень насилия, мы должны признать, что именно тривиальность инцидента делает его столь постыдным. И именно интенсивность этого стыда, как я уже сказал, делает этот инцидент столь мощным источником насилия».

В основе нашего сильного влечения к тем, кто «отыгрывает вовне», лежит стремление к завершению и разрешению – или к тому, что я называю пересмотром травмы. При пересмотре травмы повторяющийся цикл насильственного разыгрывания превращается в исцеляющее событие. Трансформировавший свою травму человек не испытывает потребности в мести или насилии – стыд и вина растворяются в мощном потоке обновления и принятия себя (см. главу 14 «Трансформация»). К сожалению, примеров этого явления в литературе и кино очень мало. Однако стоит упомянуть фильм «Отточенное лезвие» (“Sling Blade”), в котором показано множество трансформирующих моментов, присущих пересмотру травмы.

Наше побуждение разрядить и исцелить травму является таким же сильным и настойчивым, как и симптомы, которые создает травма. Стремление разрешить травму путем ее разыгрывания может быть достаточно сильным и навязчивым. Мы постоянно оказываемся втянутыми в ситуации, которые повторяют первоначальную травму, – как вполне очевидными, так и неочевидными способами. Проститутка или стриптизерша, у которой в анамнезе сексуальное насилие, – довольно распространенный случай, иллюстрирующий вышесказанное. Мы можем ощутить на себе последствия травмы либо в виде физических симптомов, либо в результате нашего взаимодействия с внешней средой. Травма может разыгрываться в интимных отношениях и рабочих ситуациях, проявляться в повторяющихся несчастных случаях или неудачах, а также в других, казалось бы, случайных событиях. Она может проявляться также в виде телесных симптомов или психосоматических заболеваний.

В мифе о Медузе Горгоне любой, посмотревший ей прямо в глаза, тут же превращался в камень. То же самое происходит и при травме. Если мы попытаемся противостоять травме лицом к лицу, она продолжит делать свое дело – сковывать нас в страхе. Наставляя Персея, который отправился покорять Медузу, Афина предупредила его, чтобы он не смотрел в лицо Горгоне. Вняв мудрости богини, он использовал свой щит, в котором Медуза отразилась; и так он смог отрубить ей голову. Точно так же преодоление травмы происходит не через лобовое противостояние ей, а через взаимодействие с ее отражением, воплощенным в наших инстинктивных реакциях. Травма настолько захватывает нас, что она будет навязчиво притягивать к себе того, кто пережил ее. К несчастью, ситуация, однажды сразившая человека, будет побеждать его снова и снова. Наши телесные ощущения могут послужить ориентиром, который укажет, в какой именно области мы переживаем травму, и приведет нас к нашим инстинктивным ресурсам. Эти ресурсы дают нам возможность защитить себя от хищников и прочих враждебных сил. Каждый из нас обладает этими инстинктивными ресурсами. Как только мы узнаем, как получить к ним доступ, мы сможем создать свой собственный щит, чтобы отражать и исцелять наши травмы. В сновидениях, мифах и преданиях одним из универсальных символов человеческого тела и его инстинктивной природы является лошадь. Интересно, что, когда Медуза была убита, из ее тела вышли двое: Пегас, крылатый конь, и Хрисаор, воин с золотым мечом. Трудно сыскать более точную метафору. Меч символизирует абсолютную истину – это совершенное и незаменимое оружие защиты у мифических героев. Он является выражением ясности и триумфа, готовности решать экстраординарные задачи и предельной находчивости. Лошадь символизирует инстинктивное, земное начало, в то время как крылья создают образ движения, воспарения над земным существованием. Если лошадь олицетворяет инстинкт и тело, то крылатый конь говорит о трансформации через перевоплощение. Вместе крылатый конь и золотой меч являются благоприятными символами тех ресурсов, которые открывает для себя человек, переживший травму, в процессе победы над своей собственной Медузой.

И ни один Великий инквизитор не имеет в своем арсенале столь ужасных пыток, какие есть у тревоги… которая никогда не отпускает – ни в развлечениях, ни в шуме повседневности, ни в труде, ни днем, ни ночью. Серен Кьеркегор, датский философ