Отзывы на книги автора «Петр Вайль»

...путешествовать и молчать об этом — не только противоестественно, но и глупо. Более того — невозможно.

Эта книга Вайля неплохо прокатила меня не только по всей Европе, но несколько раз забросила и в другие страны света, а кроме того - совсем неожиданно, отправила в небольшие путешествия по России, включая как те города, в которых я бывала многократно, так и те, в которые я только собираюсь когда-нибудь добраться. :)
Книга удивительно точно отвечает названию нашего МФМ "Городская прогулка", потому что Вайль, как и я , больше всего ценит именно города.

…По мне, самое интересное, что есть в мире, — города. Нервные узлы человечества.

Но не буду перегружать свой отзыв цитатами, хотя и надергала я их из текста, признаюсь, немало. Особенно мне понравилась мысль о том, что есть города эклектичные, и есть стильные. Эклектичные почти невозможно испортить, и тут я совершенно с ним согласна. Как говорит моя подруга Даша, "Москва съест всё". Кстати, при этом не испортив своего облика. Особенно, конечно, если не сносить бездумно красивое, а просто пытаться встроиться рядом. И в этом смысле московский дом-яйцо всегда вызывает моё восхищение. Мой Питер - город совсем другой. В нем даже неверно выкрашенная крыша выглядит "вставным зубом, и удивительно раздражает. Вайль тоже относит его к когорте стильных городов, облик которых необходимо беречь, и сохранять.
Наверное, именно поэтому и жителей своих город выбирает и воспитывает сам. Мало кто одинаково хорошо чувствует себя и в Москве, и в Петербурге, а я, хотя и нежно люблю Москву, все же ношу в себе мысль - куда бы я не поехала, Питер внутри меня. :)
Впрочем, в этой книге Вайля это всего одна из множества зацепивших меня мыслей.
Замечательно он пишет об Италии. Именно так, как я всегда это чувствовала. И все эти его поездки по всем маленьким городкам, и попытки увидеть известные шедевры, и это бесконечно мне близкое интеллигентное отсутствие дешевого снобизма в восприятии прекрасного. Да, он прав, проторенные дороги возникают неспроста, и шедеврами случайные вещи не становятся. По Питеру знаю. Сколько не смотрю я на Исаакиевский собор по дороге с работы и на работу, а восхищает он меня не меньше. И на Дворцовую приезжаю постоять "на открытке" с всегдашним восхищением. И никогда не надоедает эта кардиограмма Невы в форме Петропавловки. :)
Небольшой фрагмент книги посвящен национальным кухням. Для гурманов эти страницы - мммм... отдельное удовольствие! Знаю, что они вместе с Генисом даже отдельную написали про кулинарию, и понимаю, что читать её будет очень рискованно для фигуры. :)
И еще одно небольшое впечатление напоследок. Так получилось, что эту книгу я не только читала, но и в какой-то момент стала слушать. И вот тут, надо сказать, только усилила впечатление. Читал книгу Игорь Князев, с которым у меня пока не слишком складывались отношения, но на этот раз я была приятно удивлена. Князев наложил в нужных местах ту музыку, о которой рассказывает Вайль, и впечатление получилось еще более объемным. Так до сих пор помню, как во время рассказа о портвейне у камина (о Лиссабоне) зазвучала музыка фадо, и не просто любая, а именно Амалия Родригеш, о которой пишет автор. Вот тут аудиоверсия точно усилила восприятие, и дополнительно помогла передать атмосферу места...
В общем, еще одна "беседа с возвратившимся из похода другом" мне очень понравилось. :) Одна проблема. Эта книга, пожалуй как раз благодаря её звучанию, неумолимо потянула меня в путешествие по городам и странам... Правда, тут мне легче, чем многим другим её читателям. :))) Сейчас я выйду за порог, и окажусь в одном из самых стильных городов мира, который невозможно обойти за всю жизнь. И который - прав Вайль - каждый раз встречает тебя совсем другим, потому что вместе с ним меняешься ты сам.
Словом, я продолжу свою городскую прогулку уже в реальности. Чего и всем нам желаю. :)

Книга из серии «мы строили, строили, и построили». В смысле, искала я книгу Вайля, которая бы мне понравилась, искала, и нашла. Одно только но: «Слово в пути» настолько похоже на то, что пишет Генис, как будто и не Вайль писал. А к Генису я и без того хорошо отношусь. Так что эксперимент удался не до конца. Но не будем придирастыми: положительный результат по-любому приятен.
Что мне понравилось в поздних заметках Вайля, так это отсутствие рисовки. Он словно уже доказал всем и, в первую очередь, самому себе, как он велик и могуч, и сосредоточился на предмете (в данном случае – путевых заметках). Ещё мне нравится, что Вайль – европоцентричен. Я даже могу ему простить почти полное отсутствие моей любимой Германии на карте мира. В конце концов, у каждого свои любимые уголки, и слушать гораздо интереснее о том, что человеку нравится. Критики (часто бездумной и агрессивной) вокруг и так хватает.
Конечно, мне нравится способ познания мира через неспешное существование в нём, погружение в среду. Я сама люблю так путешествовать, а уж съесть что-нибудь этническое в раскрученном или наоборот никому не известном, но чем-то привлекшем месте – обязательное развлечение. Солидарна с автором: чем больше твой интерес к окружающему, чем более доброжелательно ты настроен, тем больше ты получаешь. Конечно, в путешествиях случаются накладки – куда без них, вопрос только в том, как к ним относится. Чувство юмора – ещё один серьёзный плюс Вайля. При таком подходе самая мрачная неожиданность оборачивается увлекательным приключением.
В общем, хвалю себя за настойчивость, а автора за лёгкость – на подъём и в написании. Мы хорошо с ним провели время.

Эта замечательная книга позволяет понюхать аромат шестидесятых, попробовать на вкус их богатый культурный букет, ощутить их расплывающееся по телу тепло. Но увидеть или услышать не позволяет. Это не справочник, не энциклопедия и не мемуары. И если вам нужна информативность, подробности быта, анализ и оценка событий, или, упаси боже, "скандалы, интриги, расследования", то книгу эту лучше не открывать.

Это сборник эссе о культурной жизни советского человека из шестидесятых. Но авторы забыли упомянуть, что речь идёт не о любом человеке, а только об интеллигенции. Не думаю, чтобы все двести миллионов рассуждали о полётах на Марс, о кубинской революции или о еврейском вопросе.

Эссе эти очень афористичны. Над каждым предложением хочется подумать. Часто это оказывается безуспешной затеей и остаётся успокаивать себя мыслью, что многое написано "ради красного словца" и не любое предложение несёт в себе реальный смысл. Возможно, что-то рассчитано на ощущения, для чего-то был необходим какой-то отсутствующий сегодня (или только у меня?) культурный код. А может быть это такая публицистическая поэма в прозе?

По вышеуказанной причине эту книгу было невозможно слушать в машине. Любая старушка, расцветшая в описываемую эпоху могла пасть жертвой моего чрезмерного внимания к данному времени и к витиеватому авторскому слогу. От греха подальше я отказался от этой затеи, как и от прослушивания во время любого дела, требующего маломальской концентрации. Эта книга ревностно следила за тем, чтобы уделяемое ей внимание было эксклюзивным.

Эти остроумные эссе немного походят на лекции Быкова. Хотя те гораздо понятнее. Там эпатажная идея, которая разрабатывается и подгоняется под замысел простым и доходчивым языком. Здесь же первична сама подача материала, словесная эквилибристика, филологические завихрения. Логические построения строятся на наших глазах этаж за этажом. Цемент не успевает высохнуть и вся конструкция шатается на ветру. Мне кажется, что сборник и не претендует на объективную аналитику. Это всё лишь интересная точка зрения из которой тщательно убрано всё, что в неё не вписывается. Но всё это чертовски завораживает и хочется слушать дальше.

Когда автору нечего сказать, он иронизирует (с)

Главы не связаны между собой, но читать их всё-таки стоит в хронологическом порядке. Книга определяет шестидесятые от опубликования третьей Программы КПСС (30 июля 61) до подавления пражской весны (21 августа 1968 года). При этом рассказывается о события и процессах, происходивших в более широком временном отрезке - 1956-1970 гг. Вот тематика некоторых глав - строительство коммунизма, космос, Евтушенко как рупор эпохи (я наконец-то понял за что не люблю его), Запад против Востока, отношение к Кубинской революции, соперничество и дружба с Америкой, мода на Хемингуэя, покорение Сибири, отношение к прошедшей войне, диссидентство, физики и лирики, Солженицин, религия и вера, Хрущев и многое другое.

В итоге, я ничего внятного не узнал о жизни в шестидесятых, почувствовать ностальгию не смог по определению, но удовольствие от чтения при этом получил.

Наши отношения с книгами Вайля прошли полный круг. После приведших в восторг "Уроков изящной словесности", спокойно понравившегося "Гения места", нейтральной "Русской кухни в изгнании" и разочаровавшей, огорчившей "Карты родины" - снова восторг. Символичная и окончательная закольцовка.

Рассказы о любимых стихах, книгах, фильмах, местах - всегда рассказы не столько о них, сколько о себе. Оттого и "почему Цветае­ва" больше скажет о человеке, чем "почему на филфак". То, что начиналось, как собрание любимых стихов, ожидаемо превратилось в биографию-исповедь, разрозненные воспоминания о Бродском, Довлатове, Гандлевском, но одновременно - в сборник тонких литературоведческих заметок, тесно связанных (а иначе и быть не может) с историей, культурой, с самой жизнью, какой она была, какая она есть. Даже и не скажешь по итогу, чего здесь больше - Вайля или России, Вайля или литературы?..

И вот здесь случилось удивительное. Петр Вайль совершенно не близок мне своими взглядами, своим характером, и любимые поэты у нас чаще не совпадают, а из совпавших (Пастернак, Бродский, Цветаева, Высоцкий) все равно любим разное. И вдруг - такое попадание. Открыла "от автора" - и пропала. Кинулась перечитывать любимых, знаковых, прошедших по касательной, случайных, незнакомых. Для меня это один из самых важных критериев - когда книга рождает цепочку, разбрасывает веером тонкие ниточки-связи. Другой - почти мистические, меткие и точные попадания в собственную жизнь, собственное Я. Каковы были шансы того, что мне попалось бы в руки именно это стихотворение (не самое известное) именно этого поэта (не самого известного)? Стремились к нулю, не иначе. А вот ведь как совпало - до дня, до часа. Вот и получается, что при всей нашей разнице, "Стихи про меня" - это и про меня тоже.

Речь пойдёт о национальной кухне, о гастрономических традициях и кулинарных изысках, крайне редко требующих экзотических продуктов. Книга написана в 1987 году, и авторы в это время не так уж долго прожили в Америке, чтобы безусловно принять новые условия и абсолютно забыть те, от которых уехали. Поэтому периодически проскакивают едкие замечания по поводу кремлёвских старцев и сетования, что русскую кухню не очень любят в Америке, потому что не любят Советский Союз, что подкрепляется сравнениями наподобие этого:

Мао Цзэдун – тоже не Иисус Христос, но разве страдает репутация китайской кулинарии из-за культурной революции?

И вот эта некоторая политизированность - единственный минус книги. Взялась я её читать немедленно после прочтённой кулинарной части книги Александр Генис - Сладкая жизнь (сборник) , видимо, не хватило мне в многочисленных рассказах о национальных кухнях именно русской. Теперь - хватило, сполна)).

Здесь нет изысков в традиционном понимании этого слова, но при чтении очерёдности погружения приправ в кипящий бульон, слюнки текут. Так что предупреждаю: зожникам и сидящим на диете лучше не читать. Помимо реальных рецептов с подробнейшим описанием, но без точных граммов (это оттого, что авторы считают: "Домашней кухне свойственен произвол, волюнтаризм, случайность. Другими словами – вдохновение."), есть ещё множество рассказов и рассуждений о месте трапезы в культуре, о восприятии русской кухни за рубежом (умирала со смеху, читая выдержки из кулинарной книги о русских блюдах, написанной английским автором - глава называлась "Клуковый суп", потому что англичанин для большей достоверности давал названия блюд типа по-русски, и извратил всё, что можно и невозможно, а далее последовали рассуждения Вайля и Гениса, что следовало бы с ним за это сделать). Русскую кухню знают плохо, по многим причинам, но главная, по мнению авторов, такова:

В Штатах к нашему балету давно привыкли, а вот настоящие соленые огурцы здесь редкость. Это и понятно, огурец не Барышников, по телевизору не покажешь.

Запад идёт по пути максимального упрощения, а чего уж проще, чем питаться на ходу, в крайнем случае приготовить что-то очень простое и главное - быстрое. Русские же блюда в основном готовятся долго: поджарка, томление, дозревание...

Кулинария – уникальное искусство, в котором усердие стоит больше таланта.

Но если со всем усердием налепить пельменей, а не купить готовые китайские дамплинги, если сварить правильный борщ, а не то, что под этим названием подаётся в американских и европейских "русских" ресторанах (есть даже история о том, как в одном из таких заведений рекомендуют есть борщ холодным!), да запить обед правильным напитком - тут вам и будет счастье и гармония тела и духа))).

Пересказывать сюжет не получится, но порадовать цитатками могу:

Если спросить неравнодушного к еде человека о его кулинарных склонностях, то в ответ прозвучит меню дорогого ресторана. И только домашние этого неискреннего гурмана знают, что он убил брата за сковороду котлет с жареной картошкой.

Жизнь вообще вредная вещь, ведь она всегда ведет к смерти. А после шарлотки эта неизбежная перспектива уже не кажется такой пугающей.

Во рту язык никому не нужен, чаще всего опасно вреден и назойливо утомителен. Но на блюде!..

Или вот такими, абсолютно неполиткорректными:

Чем мы отличаемся от французов? Это ясно: наше несомненное преимущество в том, что они лягушатники. Русский человек – едок обстоятельный: он прыгающего не ест. А французишка, в пальтишке на рыбьем меху, с куриным своим умишком, все стрескает.

Почему Илья Муромец был такой геройский молодец? Да потому что просидел сиднем на печи тридцать лет и три года и привык лениться, и, когда с печи слез, ему было проще срубить незнакомому человеку голову, чем пускаться в непривычный труд взаимопонимания и дипломатических ухищрений.

Словом, эту книгу следует читать не наскоком, а вооружившись некоторым количеством сала и солёных огурцов в холодильнике и серьёзной решимостью повторить хоть что-то из описанного на собственной кухне. Как ни крути, а еда - важная часть жизни.

Если сравнить жизнь с остывшими макаронами, то легко убедиться, что тому и другому смысл придает острота, внезапная любовь, томатная паста, рискованные приключения, красный перец, лотерея, чеснок.

Открывая «60-е. Мир советского человека» Вайля и Гениса, я, исходя из аннотации, ожидала увидеть рассказ о быте советского человека в обозначенный период, возможно, заметки наподобие Довлатова или что-то а ля анекдоты из жизни в СССР. Впрочем, так как с творчеством Вайля я уже была знакома по «Гению места», не совсем понятно, откуда у меня возникло такое «предвзятое» мнение и как я умудрилась забыть, что Вайль и Генис скорее склонны к литературоведению, чем к собиранию смешных историй.

Этой книге вполне подходит определение «публицистика», хотя мне более точным кажется «эссеистика»: больше двадцати эссе (каждое из которых вполне могло бы существовать в формате отдельных статей) о разных аспектах жизни, прежде всего, духовной жизни советского человека в 1960-е гг.

Конечно, каким-либо историческим научным анализом здесь даже не пахнет и эту книгу ни в коем случае нельзя воспринимать как объективное изображение жизни страны в указанное десятилетие. Это взгляд представителей интеллигенции, или, если брать более широко, образованных людей, к тому же, горожан. Но лично мне такой ракурс восприятия очень близок, потому что мои родители (мама в те годы еще училась в школе, а папа - в университете и в аспирантуре) принадлежали именно к такой среде, и то, что описывают Вайль и Генис, несомненно должно было отразиться на их жизни, повлиять на формирование их взглядов, а потом по наследству перейти ко мне. И поэтому некоторые главы были мне не просто интересны, они касались непосредственно меня. Я выросла на Высоцком и бардовской песне, на сто раз пересмотренных советских комедиях; в книжных шкафах у нас до сих пор стоят самиздатские книги (набранные вручную на печатной машинке!), в том числе «Мастер и Маргарита» Булгакова (1966 год!); мне гораздо ближе походная романтика 1960-х, чем современные цветы-свечи-ресторан, потому что такую культуру мне привили с детства. И думаю, это касается не только лично меня. Стругацкие, которых мы в детстве перечитали вдоль и поперек! А этот культ науки, который до сих пор существует в семьях шестидесятников! Все осталось, все здесь, рядом, стоит только руку протянуть! Вайль и Генис приоткрыли окошко в этот мир, в котором росли и формировались наши родители, и таким образом объяснили кое-что и про нас самих.

В последней главе-эпилоге авторы книги в некоторой степени постулируют концепцию спиралевидного развития истории, находят отзвуки одного и того же в 60-х годах XX, XIX и XVIII веков. А если присмотреться с точки зрения современности, то эти отзвуки легко можно найти и в 2010-х годах (до 2060-х годов нам еще только предстоит дожить, тогда и сравним столетнюю разницу). Некоторые сегодняшние события являются прямыми наследниками событий 1960-х годов. Например, правозащитное движение. Читаешь:

«Юридическая литература стремительно исчезала из магазинов и библиотек. Бестселлером был «Уголовно-процессуальный кодекс». Правозащитники сражались на территории противника, пользуясь его собственным оружием...»

Ничего не напоминает? Мне сразу в голову пришло чтение вслух Конституции на Арбате, листовки «Как вести себя в случае задержания», раздаваемые на митингах в начале 2010-х годов, движение наблюдателей, штудировавших законы о выборах, и много другое. И это лишь один пример, а можно найти сотни! Читаешь и детали паззла с громким щелчком встают на свое место, собираясь в единую картину, и скоро начинаешь гораздо лучше понимать, почему то-то и то-то происходит сейчас, откуда у всего этого ноги растут. Это книга передает дух 1960-х годов, тот дух, который с некоторыми вариациями существует до сих пор (пусть мы уже считаемся официально не советскими, а российскими «человеками»), и совершенно потрясающе, что Вайлю и Генису удалось передать нечто настолько эфемерное печатным словом!

Никакие документы, никакие архивы, никакие мемуары не восстанавливают прошлое. Они формируют настоящее, создавая миф о прошлом.

Леонид Парфенов в заглавии неслучаен, его проект "Намедни. Наша эра" первое, что вспоминается, когда заходит речь о десятилетиях советской жизни. И думаешь сначала: "Зачем еще? Это ведь уже сделано и сделано эталонно хорошо". А потом: "Жаль только, мало, галопом-по-Европам и в формате новостной нарезки - видеоряд основное, текст второстепенное, аналитики минимум" Леонид Геннадьевич и сам говорит о том, что программа вместе с дополняющими ее книгами все-таки ближе к телевидению: богато иллюстрированные тома, в которых картинка не менее важна, чем текст и занимает едва ли не больший объем.

Где есть спрос, там явится предложение. Книга Петра Вайля и Александра Гениса захватывающе интересный, что не мешает ему быть обстоятельным и энциклопедичным по полноте охвата, рассказ о времени, получившем в советской хронологии название "оттепель".

"60-е. Мир советского человека" - все, что вы когда-нибудь хотели знать, но не у кого было спросить о промежутке между сталинскими репрессиями и брежневским застоем. Шестидесятые,символически начавшиеся докладом Н.С.Хрущова на ХХ съезде в 1956 и закончившийся вводом советских танков в Прагу 1968 - время советского Ренессанса, когда Партия, устами руководителя, торжественно пообещала: "Нынешнее поколение будет жить при Коммунизме" - а нация, не веря, поверила.

Авторы сравнивают это время с викторианской эпохой в Англии, когда определенный уровень достигнутых благ позволял с гордостью смотреть на остальной мир, а мощь империи казалась непоколебимой и казалось, что страна движется верной дорогой, а впереди будет только еще лучше.

Время романтики комсомольских стройотрядов, спора между физиками и лириками и начала бардовской песни. Время, когда Евтушенко и Вознесенский собирали стадионы, а Стругацкие писали свои первые книги. Время массированного жилищного строительства и недолгого товарного изобилия. Время, когда Гагарин полетел в космос, а мир еще любил нас. После уже только ненавидел.

Учеба и труд, здравоохранение, строительство и торговля, наука и искусство, власть, моды, транспорт, литература и религия - кажется нет аспекта тогдашней жизни, который ускользнул бы за пределы их внимания. Аудиоверсия книги, прочитанная Игорем Князевым, отдельное читательское удовольствие, позволяющее насладиться его безупречной манерой чтеца и даром голосовой мимикрии.

Приоритет слова перед картинкой и умная аналитика без назойливого морализаторства и стремления навязать читателю/слушателю свой взгляд на вещи. Интересно, емко, афористично. Бездна читательского удовольствия.

Идею и структуру книги Вайль формулирует в самом начале: рассказ о 55 стихотворных произведениях XX века - расположенных в книге по хронологии написания - отобранных им по принципу "про меня"-"не про меня".

"По вторгавшимся в тебя стихам можно выстроить свою жизнь - нагляднее, чем по событиям биографии: пульсирующие в крови, тикающие в голове строчки задевают и подсознание, выводят его на твоё обозрение. "Почему Цветаева" больше скажет о человеке, чем "почему на филфак"; пронесённая до старости юношеская преданность Маяковскому психологически важнее, чем многолетняя супружеская верность."

К содержанию своих текстов Вайль подходит очень свободно - в них и автобиографические элементы (глава о "Свадьбе" Заболоцкого полностью из воспоминаний); и подробный рассказ о творчестве поэта в целом (главы о Заболоцком, ну, вот кроме "Свадьбы"); и глубокое погружение в конкретное стихотворение; и размышление о судьбах России (и других стран тоже) - и самые разные сочетания всех этих элементов в разнообразных пропорциях. Автобиографичность становится особенно интересной ближе к концу - когда Вайль рассказывает о своём опыте общения с тем или иным поэтом.

Это всё, конечно, приводит к тому, что книга очень субъективная - не только из-за всегда и у всех людей имеющей место субъективности восприятия стихотворений и поэтов, но и из-за выбранного подхода - исходная точка это всегда сам Вайль.

Кого-то потенциально некоторые главы (или вся книга) могут разочаровать этой субъективностью, и тем, что Вайль много пишет о себе. Для меня это минусом не стало - почитать автобиографические моменты было отдельным интересным моментом - кроме тех моментов, что немасштабны и, наверное, незначительны.

Так, интересно наблюдать за сквозными темами - одной из главных для Вайля становится эмиграция: среди рассматриваемых поэтов много эмигрантов как первой, так и третьей волны эмиграции - к последней принадлежал и он. Вайль пишет о своём опыте, сравнивает свой опыт с чужим; немного проводит параллели между разными волнами.

Какие-то небольшие мотивы тоже подмечаются - например, Вайль несколько раз говорит о том, что стремление к формулировкам типа "Но для женщины прошлого нет: / Разлюбила - и стал ей чужой" это нехорошо:

"Обобщения хороши в молодости, когда искренне рассчитываешь на то, что жизнь можно свести к формуле."

Один раз - ладно, но когда о формулах говорится в, кажется, трёх главах, то внимание к, в общем, незначительной детали жизни это немного забавно - но раскрывает автора.

То, что Вайль много путешествовал (его книга "Гений места" посвящена разным местам мира) находит небольшое отражение и в "Стихи про меня"; про некоторые города здесь сказано довольно много. Риге, где Вайль рос, уделяется особое внимание.

О литературе в книге, всё-таки, всё равно больше - размышления о ней преобладают; и у меня по итогу выписано про это достаточно много. В рецензии больше говорю про иные составляющие книги, не рассказывая много о литературной части - это то, что от книги и так ждёшь; то, вокруг чего она и строится.

___

"Болезненно трогают языковые проявления – фонетика, морфология, синтаксис, да и вообще всё то, что бессмысленно проходили в школе, не подозревая, что это и есть гамма жизни, сама жизнь. Непосредственно и ощутимее всего действует звучание улицы, но и литературный язык тоже: прозы, ещё приближеннее – стихов."

Гений нового места
Переиздан сборник поздних эссе литератора и путешественника Петра Вайля – и лекарство от скуки, и учебник для туриста

Петр Вайль умер на 61-м году жизни пять лет назад, так и не побывав в Китае, съездить куда хоть раз он всегда мечтал. Во всех других – по крайней мере, интересных ему, – странах «русский литератор, гражданин США, живущий в Праге», бывал и живал. «Съездить» по стандартам Вайля – значит, провести в стране месяц-другой, исходить столицу пешком, осмотреть все достопримечательности из обязательного списка и, конечно, навестить лучшие рестораны и отведать местные блюда и напитки.

Ехать в незнакомый город или государство просто так, потому что любопытно, – не по-вайлевски: в Париже необходимо совершить экскурсию, например, по мушкетерским местам, в Дублине прогуляться по маршруту джойсовского Леопольда Блума, а уж какой Нью-Йорк без улиц Вуди Аллена и Френсиса Форда Копполы. Недаром именно Вайль написал чудесную книгу, а позже снял конгениальный цикл телепередач «Гений места»: о знаменитых людях и городах, с ними связанных.

В очередном тираже книги от издательства «Corpus» собраны поздние публикации из российских изданий («GEO», «Vogue», «Ведомости» и др.), вплоть до того момента, когда могучего на вид Петра Вайля – «к востоку от Карпат [меня] обзывают Карлом Марксом, к западу – Санта-Клаусом» – инфаркт отправил в годичную кому, из которой писатель уже не выбрался. В основном, это короткие, в длину газетной колонки или размер журнальной страницы, тексты, содержащие несколько советов-наблюдений о том или ином уголке Земли. Всякий раз практический ингредиент щедро сдобрен культурными ссылками – книги, картины, фильмы, – личными переживаниями и, куда без этого, описаниями еды. Кулинария, считает автор – такое же искусство, как и другие, а может и более ценное: разве есть какое-то занятие, которому мы предаемся чаще, чем прием пищи? Вот только у искусства этого есть одна уникальная особенность: чем лучше произведение – тем охотнее оно уничтожается.

Петр Вайль не только интеллектуал и гурман, но и жизнелюб, отчего его путевые заметки, даже самые богатые фактическим материалом, читаются легко и обладают отрезвляющим эффектом. А плохих путешествий, по его мнению, и вовсе не бывает: «Я убежден, что человек, недовольный каким-то местом, просто не увидел там чего-то. Не смог увидеть. Был плохо настроен, перенес свои внутренние неурядицы на внешние обстоятельства», – болезненный укол для тех, кому наскучили и берег турецкий, и кишащая туристами Европа, и берега Бали. Таких среди нас, увы, больше и больше: все повидавших и ото всего уставших – а на самом деле просто глаза толком не раскрывших.

Самые теплые отзывы Петра Вайля неизменно достаются Италии. Страна не экзотическая, а оказывается, что мы и близко ее не знаем – хотя это одна из наиболее «русских» стран, давний магнит для наших писателей, от Николая Гоголя до Максима Горького. Вряд ли «Слово в пути» даст ответ на вопрос о природе любви русских к Апеннинскому полуострову, но о многом другом человек, похороненный в Венеции, нам точно поведает – с максимальной увлекательностью.

Не знаю кто такой Петр Вайль. До этого момента я даже никогда не слышала этого имени. Но как чтец мне очень понравился. Очень интересный и приятный голос. Поскольку не знакома с его творчеством, то этот сборник стал для меня не просто сборником стихов известных со школьных лет поэтов, а книгой в которой жизнь отдельно взятого человека рассказала не только через его воспоминания, но и через стихи, сопровождавшие его. Повторюсь, с поэзией у меня сложные отношения, но многое из из упомянутого тут я тоже знаю и можно сказать люблю. Пушкин, Лермонтов, Блок, Есенин, Маяковский, Ахматова, Бунин, Пастернак, Иванов, Заболоцкий, Ходасевич, Северянин, Гумилев, Высоцкий и многие другие. Иной раз не могу вспомнить автора или все стихотворение, но уж отдельные строки и четверостишья знаю практический в каждом приведенном случае.