Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

Чичиков – как на ладони. Гулливер среди великанов, он – воплощенная норма, материал для сравнения. Обычный среди необычного, он разрушает своим явлением сказочный мир гоголевской России

Величественные в своих страстях и пороках (если Плюшкин и прореха, то сразу на всем человечестве), эти былинные герои Гоголя представляют Русь страной сказочной, чудесной, абсурдной. Безумие заменяет им здравый смысл и трезвый расчет. Здесь нет нормы – только исключения. Здесь каждая мелочь важна и таинственна. И губернатор, вышивающий по тюлю, и почтмейстер, к которому всегда обращаются “Шпрехен зи дейч, Иван Андрейч”, и чиновник с кувшинным рылом, и уж совсем никому не ведомый человек с небывалой фамилией Доезжай-не-доедешь.

самое страшное, что он живет в России. Маленький человек в огромной стране – вот трагический масштаб “Мертвых душ”.

Однако маленький человек годится лишь для своей роли. И Чичикову не дано ни в чем добиться успеха. Вечно у него все рушится в последний момент, никак ему не удается подрасти хотя бы до обещанного автором “подлеца”. Почему, собственно, все начинания ловкого Чичикова обречены на провал? Гоголь ясно отвечает на этот вопрос: Чичиков слишком мелок для России.

Среди тех, кто вышел из безмерно широкой гоголевской “Шинели”, были не только униженные и оскорбленные Достоевского. Вылез из нее и “подлец Чичиков”. Акакий Акакиевич – его первый черновик. Знаменитый Башмачкин остался для читателя загадкой. Точно про него известно лишь то, что он – маленький человек. Не добрый, не умный, не благородный, Башмачкин всего лишь представитель человечества. Самый что ни на есть рядовой представитель, биологическая особь. И любить, и жалеть его можно только за то, что он тоже человек, “брат твой”, как учит автор. В этом “тоже” заключалось открытие, которое пылкие поклонники и последователи Гоголя часто трактовали превратно. Они решили, что Башмачкин хороший. Что любить его надо за то, что он жертва. Что в нем можно открыть массу достоинств, которые Гоголь забыл или не успел вложить в Башмачкина. Но сам Гоголь не был уверен, что маленький человек – герой безусловно положительный. Не поэтому ли он, не удовлетворившись “Шинелью”, взялся за Чичикова?

Устройство гоголевского глаза таково, что любой предмет, попадающий в поле его зрения, разрастается, пухнет и наконец взрывается, обнаруживая подноготную. Опасные свойства гоголевского зрения – от зоркости, от слишком пристального рассматривания – как в сильную лупу: сразу прыщи, поры, белье несвежее.

Образ России тут создавался по опять-таки бедекеровской методе, описанной ранее автором: “Нужно собрать не многие черты, но такие, которые бы высказывали много, черты самые оригинальные, самые резкие, какие только имел изображаемый народ” (“О преподавании всеобщей истории”). Ну потом, поскольку автор – гений, портрет России выйдет из рамы. Гоголевская Русь станет соперничать с настоящей до тех пор, пока не подтянет оригинал до своего уровня, пока не затмит его. И тогда миру наконец явится безукоризненно правдивый и бесконечно возвышенный образ России, в котором вымысел и действительность сольются в нерасторжимом единстве.

гоголевский замысел: представить Россию в едином образе, сжатом, характерном, типичном

“Тарас Бульба” оказался языческим русским эпосом, которого так не хватало российской письменной литературе и который произвел главный дефицит русской словесности – сильных нерассуждающих героев, красивых, как в скандинавских сагах, во всех измерениях

Автору “Тараса Бульбы” чужды все, кто не разделяет его веры в Россию. У него русское – это не просто особенное, но самое лучшее: “Нет, братцы, так любить, как может любить русская душа… Нет, так любить никто не может!” Это, конечно, и будущий Тютчев – “Умом Россию не понять”, и чуть не дословно будущий Блок – “Да, так любить, как любит наша кровь, никто из вас давно не любит!” Вообще, блоковские “Скифы” – парафраза “Тараса Бульбы”: как раз запорожцы “держали щит меж двух враждебных рас – монголов и Европы” – это, конечно, басурманы и ляхи