Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

Эмма столь же экзальтированно религиозна, как Катерина, столь же подвержена воздействию обряда: “Ее постепенно завораживала та усыпительная мистика, что есть и в церковных запахах, и в холоде чаш со святой водой, и в огоньках свечей”. Изображение геенны огненной на стене предстает перед потрясенной нормандкой точно так же, как перед волжанкой. Обе обуреваемы по-девичьи неисполнимыми, одинаковыми мечтами. Эмма: “Ей хотелось вспорхнуть, как птице, улететь куда-нибудь далеко-далеко…” Катерина: “Мне иногда кажется, что я птица… Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела”. Обе с отрадой вспоминают детство и юность, рисуя это время золотым веком своей жизни. У обеих перед мысленным взором – безмятежность чистой веры и невинные занятия. Занятия сходные: вышивание подушечек у Эммы и вышивание по бархату у Катерины. Схожа семейная ситуация: враждебность свекровей и мягкотелость мужей. И Шарль, и Тихон – безропотные сыновья и покорные супруги-рогоносцы. Томясь в “заплесневелом существовании мокриц” (выражение Флобера), обе героини умоляют любовников увезти их. Но с любовниками не везет. “Это невозможно!” – говорит француз. “Нельзя мне, Катя”, – вторит русский. Даже отождествление любви с грозой – столь яркое у Островского – явлено и Флобером: “Любовь, казалось ей, приходит внезапно, с молнийным блеском и ударами грома”.

Сначала – несколько дат. В 1857 году во Франции вышел роман Флобера “Госпожа Бовари”. В 1858 году он был переведен и издан в России, произведя огромное впечатление на читающую публику. Еще до этого российские газеты обсуждали судебный процесс в Париже по обвинению Флобера в “оскорблении общественной морали, религии и добрых нравов”. Летом 1859 года Островский начал и осенью закончил “Грозу”.

Дело в том, что “Гроза” – полемична

Истерическая святость Катерины предопределяет ее судьбу. Ей не место ни в городе Калинове, ни в семье Кабанихи – ей вообще нет места на земле. За омутом, в который она бросилась, – рай. Где же ад? В непролазном провинциальном купечестве? Нет, это нейтрально, это никак. Жертвы (Тихон, Борис) ничуть не лучше палачей (Кабаниха, Дикой). В крайнем случае, это – чистилище. Ад в “Грозе” – и это придает пьесе новый, неожиданный поворот – “другие” (в точности по Сартру). Прежде всего – заграница. Поразительно, но над глубокой российской провинцией витает зловещий призрак далеких враждебных заморских стран. И не просто враждебных, а в контексте общей религиозной экстатичности – именно дьявольских, преисподних, адских.

Катерина восстает вовсе не против болотной мещанской среды. В соответствии с классицистским каноном она бросает вызов на самом высоком уровне, попирая законы не человеческие, а Божьи: “Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?”

Островский написал пьесу прозой, но широко ввел туда чужие стихи – Ломоносова и Державина, добиваясь все того же эффекта: возвышения над повседневностью

классицизм. Этим в “Грозе” объясняются характеры-типы, несоразмерность причин и следствий, нарушение масштаба эмоций и событий. Все это не дает забыть, что происходящее соотносится с великим: высокими трагедийными страстями и – неистовой, мистической веро

Вера, религия – основная тема “Грозы”. Конкретнее – тема греха и наказания

“Гроза” заметно выделяется из других пьес Островского, полных юмора и бытовых, конкретно российских, подробностей.

Как бы уютно ни было Гоголю с его бесполезными монстрами, Русь-тройку он запряг, чтобы везла она Чичикова, – других не было.