Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

Все оттого, что Чичиков на самом деле не столько ищет капитала, не столько ждет исполнения своих коварных планов, сколько надеется войти в человеческую жизнь – обрести друзей, любовь, тепло.

Маленький человек с маленькими страстями, Чичиков знает одну цель – деньги. Но и тут он недостаточно последователен. Зачем Чичиков остается в городе NN после оформления купчих крепостей? Зачем легкомысленно влюбляется в губернаторскую дочку? Зачем нерасчетливо наслаждается дружбой городских чиновников?

Не зря автор угрожает читателю, предлагая обратиться к самому себе с вопросом: “А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?” Если отвечать на этот вопрос возьмется Гоголь, результат неизбежен – сглазит. Так что этому, с тульской булавкой, еще повезло. Можно сказать, что Чичиков пострадал за других: он такой же, как все, и его заурядность – фундамент поэмы.

Но как только Гоголь выделил Чичикова из толпы, с героем начались приключения. Устройство гоголевского глаза таково, что любой предмет, попадающий в поле его зрения, разрастается, пухнет и наконец взрывается, обнаруживая подноготную. Опасные свойства гоголевского зрения – от зоркости, от слишком пристального рассматривания – как в сильную лупу: сразу прыщи, поры, белье несвежее

Но как только Гоголь выделил Чичикова из толпы, с героем начались приключения. Устройство гоголевского

Свою Россию Гоголь строит с самого начала, на пустом месте. Географическая точка – город NN – и в ней человек, самый заурядный, самый обыкновенный: “Ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод

Из Европы он озирал Россию как целое. Это не Диканька, не Невский проспект, это – “могучее пространство… сверкающая, не знакомая земле даль”. И вот эту бескрайнюю огромную страну Гоголь должен был оторвать от карты и оживить своим воображением. Образ России тут создавался по опять-таки бедекеровской методе, описанной ранее автором: “Нужно собрать не многие черты, но такие, которые бы высказывали много, черты самые оригинальные, самые резкие, какие только имел изображаемый народ” (“О преподавании всеобщей истории”). Ну потом, поскольку автор – гений, портрет России выйдет из рамы. Гоголевская Русь станет соперничать с настоящей до тех пор, пока не подтянет оригинал до своего уровня, пока не затмит его. И тогда миру наконец явится безукоризненно правдивый и бесконечно возвышенный образ России, в котором вымысел и действительность сольются в нерасторжимом единстве.

Из Европы он озирал Россию как целое. Это не Диканька, не Невский проспект, это – “могучее пространство… сверкающая, не знакомая земле даль”. И вот эту бескрайнюю огромную страну Гоголь должен был оторвать от карты и оживить своим воображением

грандиозного здания “Мертвых душ”. Он видел и ощущал его величественные очертания, его олимпийские высоты. Он жил с понятным победным ощущением. Он поспешил даже вписать в свой малый эпос самого себя – свидетеля, сказителя, рапсода, – появившись в последнем абзаце “Тараса Бульбы”: “Блестит речное зеркало, оглашенное звонким ячаньем лебедей, и гордый гоголь быстро несется по нем…”

Он, переписывая “Бульбу”, создавал “Илиаду” – в пару и в преддверие к еще не написанной “Одиссее”. Он наскоро построил вестибюль грандиозно