Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

потрясает универсальность подхода: мол, сражаться и жить кое-как умеют и другие, но уж правильно умирать – только русский человек. Ибо, можно догадаться, ему есть за что умирать – за Россию. Эта святая вера охватывает все мыслимые формы бытия – до и после физической смерти.

Как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру”. Тут по

Тарас Бульба” оказался языческим русским эпосом, которого так не хватало российской письменной литературе и который произвел главный дефицит русской словесности – сильных нерассуждающих героев, красивых, как в скандинавских сагах, во всех измерениях.

Автору “Тараса Бульбы” чужды все, кто не разделяет его веры в Россию. У него русское – это не просто особенное, но самое лучшее: “Нет, братцы, так любить, как может любить русская душа… Нет, так любить никто не может!” Это, конечно, и будущий Тютчев – “Умом Россию не понять”, и чуть не дословно будущий Блок – “Да, так любить, как любит наша кровь, никто из вас давно не любит!” Вообще, блоковские “Скифы” – парафраза “Тараса Бульбы”: как раз запорожцы “держали щит меж двух враждебных рас – монголов и Европы” – это, конечно, басурманы и ляхи.

променял”, а высокое и праведное в своей искренности чувство.

Предательство Андрия обставлено весьма достойно. Прежде всего, достоин объект: красавица полячка – вовсе не банальная соблазнительница. Она не переманивает Андрия на свою сторону, а по-настоящему любит его. И вообще, полячка выступает хорошим человеком, который перед лицом голодной смерти тревожится не о себе, а о родителях. Вполне хорош и Андрий: он прям, смел, и видно, как автор любуется его мужественным видом, свободной манерой, красивой одеждой. Он и умирает стойко, не унижаясь. Эта пара так прекрасна, что звучит несомненная правота в словах Андрия: “Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего, отчизна моя – ты”. Здесь не вульгарное “нас на бабу про

Напрасно мы ждем, что Печорин раскроет тайну своей личности. Не потому ли, что тайна это не его, а наша? То есть каждого человека, которого невозможно понять “совершенно”?

Да и каков итог этого долгого самоанализа? Вот он: “И может быть, я завтра умру!.. И не останется на земле ни одного существа, которое поняло бы меня совершенно”.

Жалкий паяц Грушницкий в последнюю секунду вдруг срывает маску, навязанную ему печоринским сценарием. И тогда в нем открывается бездна, о которой не догадывались безупречные мушкетеры. А сам Печорин? Вместо стройного эпилога его ждет странное и мучительное объяснение с Мери: “Вы видите, я играю в ваших глазах самую жалкую и гадкую роль, и даже в этом признаюсь… Видите ли, я перед вами низок… Не правда ли, если даже вы меня и любили, то с этой минуты презираете?..”

Жалкий паяц Грушницкий в последнюю секунду вдруг срывает маску, навязанную ему печоринским сценарием. И тогда в нем открывается бездна, о которой не догадывались безупречные мушкетеры.