Глава 3. Девятая

Яркий свет фитоламп освещал округу в фиолетовые оттенки, ни на минуту не угасая, даже ночью, позволяя побегам значительно быстрее развиваться и расти. Ровные ряды аккуратно высаженных растений простирались за горизонт во все стороны так, что, оказавшись ровно посередине этого импровизированного поля, будет довольно–таки трудно найти из него выход. Периодически включались системы полива, опрыскивая молодые зеленоватые побеги, устремляющиеся толстенными стеблями к небу, легким дождиком из капель, иногда фыркая от попадания в шланги воздуха.

Вокруг то и дело кружили рабочие, одетые в одинаковую чёрную форму, состоящую из цельного комбинезона, закрывающего все тело, с большим количеством карманов. Все они были абсолютно идентичны, без единой нотки хоть малейшего различия или индивидуальности. Строгий и сдержанный дизайн, прошедший проверку временем. На правой половине груди у каждого был выбит их персональный номер крупным белым шрифтом так, что его можно заметить издалека.

Именно в такой атмосфере шла, вооружившись специальными антибликовыми очками, предотвращающими воздействие большого количества розовато–фиолетовых лучей ламп на глаза, молодая, высокая и амбициозная Девятая. Такова была ее участь, как и всех других жителей низших уровней бункера. Их задачей являлось лишь кормить и обслуживать целую ораву ртов, живущих выше и ничего не подозревающих о тяготах простого люда. Никто из них не имел собственного имени – лишь тот самый код, обычная цифра, вышитая на личной одежде, в которой они ходили по отведённой для этого части бункера, снимая ее лишь дома. Никакой личной собственности – только то, что выдало начальство и ровно в тех количествах. Вместо личной еды – ежедневный трехразовый приём пищи в строго отведённое для этого время в столовой на каждом предприятии. Даже в личной беседе рабочие называли друг друга порядковыми номерами, поскольку этот уклад жизни стал для них вполне привычным и нормальным течением жизни, которое они воспринимали, как должное.

Пройдя вдоль длинного ряда кукурузных побегов, от корней которых тонкими струйками стекала в межу вода после свежего полива, Девятая поднялась по винтовой лестнице на второй этаж надстроенной над искусственным садом конструкции, позволяющей наблюдать за всем процессом свысока, посмотрела на простирающиеся на сотни метров в сторону ряды посадок, после чего распахнула отходящую в сторону дверь, оказавшись в маленьком помещении. Это был кабинет начальника смены, который хоть и являлся привилегированным по отношению к контролируемым им рабочим, но все же вынужденно занимал место в общей иерархии рядом с ними. Сейчас тут никого не было, ведь ему оказалось дозволено подняться на несколько десятков уровней выше, где должно было проходить одно из нескольких организованных в этот день празднеств. Именно это позволило молодой симпатичной темноволосой девушке двадцати пяти лет так вальяжно забраться в «запретную» зону.

Кабинет был, прямо сказать, довольно беден, лишь небольшой письменный столик, на котором уложены куча папок с заметками о количестве прошлого урожая, а также новых посевов, расчёты по объемам получаемого зерна, прогнозы на будущее. Рядом стояло неудобное маленькое кресло и невысокий шкаф со стеклянными полками, который тоже был от пола до потолка уставлен записями. Через небольшое окно можно увидеть ее работу, однако Девятую интересовало совершенно не это, а достаточно редкий толстенный ламповый телевизор, прикрученный к стенке, ведь именно по нему должны были показывать обращение управляющего бункером.

Найдя лежащий на столе под грузами папок пульт, она включила устройство, издавшее писк и начавшее дребезжать, пока по экрану расходятся из середины полосы. Там действительно демонстрировался стоящий перед флагом бункера Савва в костюме, проникновенно смотрящий в камеру. Девятая скрестила руки на груди, приготовившись слушать послание.

– Добрый день, дорогие товарищи! – начал свою чувственную речь управляющий, харизматично играя на камеру, – сегодня, как вы все прекрасно знаете, первое декабря – первый день зимы и образования нашего с вами бункера!

На заднем плане послышался гул оваций – это специально приглашённые для этого люди активно аплодировали по команде. В этот момент девушку сзади кто–то толкнул. Испуганно обернувшись, подумав, что вернулся начальник, она увидела своего мужа – Сорок пятого. Высокий широкоплечий рыжеволосый молодой человек широко улыбался, стараясь тем самым успокоить начавшую нервничать жену.

– Что ты тут делаешь? Сто третий сказал, что видел, как ты зашла в этот кабинет, – заявил он, осуждающе покачав головой.

– Мне нужно посмотреть послание, вдруг что нового и важного для нас скажет, – наивно ответила девушка, вновь развернувшись к включенному телевизору.

– Ну–ну, – спокойно прошептал тот, тоже устремив свой взгляд на экран.

– Но сегодня не просто обыкновенная памятная дата, а двухсотпятидесятая годовщина со дня образования нашего бункера! – продолжал свою речь Савва, вскинув руки к небу.

Это действие сопроводилось громогласным гулом и рукоплесканиями аплодисментов, дребезжание которых чувствовалось даже через телевизор.

– Мы отмечаем акт единения, чувство самопожертвования ради общего блага каждого жителя! Ведь весь бункер работает как единый механизм, как точные и выверенные часы, где каждая шестерёнка влияет на другую и все служат общей цели! Не зря наши предки изобразили это на гербе убежища! – уже закричал управляющий, став пользоваться своими навыками ораторского искусства и заводя толпу, слегка отойдя в сторону, демонстрируя флаг за своей спиной.

Вновь раздались крики поддержки и аплодисменты ещё громче, чем прежде. Зрители пребывали в экстазе.

– В этот день мы хотим сказать спасибо каждому из вас, всем, кто трудится на общее благо! Шахтеров, уборщиков, мусорщиков, садоводов, строителей, инженеров, айтишников, врачей – всех, абсолютно всех! Так давайте же вместе проведём этот день, не только празднуя юбилей, но и выполняя свои обязанности с удвоенной силой ради улучшения общего будущего!

Благодарно кивнув, под помпезный и играющий на струнах души каждого гимн, состоящий из электронных звуков и медленной музыки, отражающий спокойствие и безопасность бункера по сравнению с губительным внешним миром «Стужи», Савва спустился с трибуны, устремившись за пределы кадра, после чего трансляция завершилась.

Глава 4. Никита

По всему производственному цеху разносился гулкий стук. Он был больше похож на лязганье металла от удара молотом об наковальню, однако на самом деле представлял из себе работу пресса, преобразующего толстенные листы железа в круглые ровные трубы разного диаметра, которые оставалось сварить по месту шва.

Процесс плавки и отливки металла по форме был довольно–таки трудоемким процессом, поэтому для этих целей использовали старое оборудование и оставшиеся от строительства бункера тонны листов и арматуры, которые нужно было лишь обрезать до нужного размера. По всему убежищу трубы постепенно начинали ржаветь от влажности и перепадов температур, особенно без покрытия специальным антикоррозийным слоем обработки, поэтому требовали регулярной замены, причём во всем комплексе с самых богатых верхних уровней вплоть до бедных низов.

Никита трудился на этом заводе в должности инженера–технолога, занимаясь починкой и реконструкцией старых инженерных сетей по чертежам из архива. Таково было призвание всей его семьи, чьи традиции он продолжил. Правда вариантов для манёвра особенно не было, ведь по правилам бункера дети перенимали профессию родителей, никаких тебе перемещений по карьерной лестнице.

Сейчас мужчина, сорока лет с начинающими седеть волосами и уставшими глазами, направлялся вдоль линии конвейера, уже ставшего ему родным заводского комплекса в сторону собравшейся посередине толпы, живо что–то обсуждающей. Гам от их разговоров и вскрикиваний разносился по округе, собираясь в непереводимую и неразличимую какофонию мелодичных звуков. Даже подойдя к ним вплотную, Никита не мог понять, что случилось.

– Работать на общее благо, ага, как же! – воскликнул недовольно стоящий рядом молодой человек, с размаху раздраженно кинув на пол удерживаемое в руках полотенце.

– Лучше бы спустились вниз и посмотрели, что тут происходит! Буржуи хреновы! – согласилась с ним женщина, плюнув через плечо.

Все они были обыкновенными рабочими без имён, имея в качестве отличительных признаков лишь номер на своей спецодежде. Мужчина носил точно такую же, однако в силу более высокого статуса мог позволить себе не иметь числового выражения своей личности. Заметив, что к ним продирается инженер, они тут же замолчали, посчитав, что ему не стоит слушать их разговоры. В то же время Никита яростно пытался понять, что же вызвало их недовольство. Пробравшись, наконец, в центр собрания, он заметил висящий на стене ламповый телевизор, по которому показывали выступление управляющего.

– Все понятно, – прошептал недовольно мужчина, поправив сползшие на лоб с макушки от активных движений очки.

Он прекрасно понимал настроение уставшего от несправедливости народа и даже поддерживал их недовольство, но в то же время осознавал, что за такие высказывания к ним домой может легко наведаться отряд милиции и покарать отправкой на разведку «Стужи». С инакомыслием в бункере боролись особенно активно, причём с большой жестокостью.

В этот момент управляющий ушёл со сцены, оставив после себя голую стену с флагом, после чего трансляция также резко оборвалась, как и начиналась. Никите лишь оставалось грустно посмотреть вдаль за тем, как его товарищи расходятся по станкам, чтобы продолжить исполнять свои трудовые обязанности. Тяжело выдохнув, мужчина двинулся в сторону своего кабинета, решив вернуться к изучению одного из чертежей водоотведения.

Пройдя так около сорока метров, Никита свернул за угол, открыв первую

попавшуюся ему дверь. Она вела в небольшой кабинет, от пола до потолка уставленный коробками и папками разного размера. Возникали большие вопросы о том, как в таком бардаке можно работать. Найти что–то нужное, оставалось загадкой. Однако мужчина успешно ориентировался в этом беспорядке, пребывая, как рыба в воде. В углу, откуда лился яркий белый свет, расположилось уже привычное импровизированное окно с изображением усыпанной снегом поляны, оно слегка отличалось от той картины, что видел управляющий, однако было свойственно всем экранам на этом и соседних уровнях. Казалось бы, можно разнообразить жизнь за счёт возможности изменить изображение, однако бункер продолжать не изменять своим заветам стабильности и отсутствия изысков.

Сев за стол и накинув на глаза очки, Никита вновь углубился в чтение разложенных на столе чертежей, внимательно изучая сложные конструкции аппаратов, расположенных под уровнем мусорщиков, и ведущих снизу на самый верх. Лист с рисунком был настолько большим, что инженер видел лишь его малую часть, а остальное валялось в сложенном виде перекинутое через противоположный край стола на полу. Когда–то давно предки Никиты занимались строительством и обустройством коммуникаций бункера, поэтому ему выпала по наследству такая сложная, но в то же время интересная задача – поддерживать все во вменяемом состоянии.

Вдруг со стороны входа послышались шаги, дверь в кабинет раскрылась, и внутрь вошли два человека: пожилой мужчина шестидесяти лет с седой и почти лысой головой, прихрамывая на свою трость и молодой чуть старше тридцати с более живым, но в то же время целеустремленным и как будто опытным взглядом, взирающим на все здесь свысока. Это был начальник Никиты, заметно позевывающий от недосыпа, однако второй субъект оказался ему совершенно незнаком.