Глава 1. Савва.

Десятью часами ранее

Раздражающий звук утреннего будильника бренчал под ухом. Савва потянулся к нему, чтобы выключить, однако этот металлический мерзавец даже после того, как упал на пол, продолжал звенеть, стуча молотком по дискам, перемещаясь из угла в угол и не намереваясь останавливаться ни на секунду.

– Да что ж такое, – прошипел мужчина, хлопая всей ладонью по пустой поверхности старой деревянной тумбочки бледно–бежевого цвета, не в силах найти искомое.

Поняв, что ещё немного полежать не получится, он раздраженно вздохнул, после чего приподнялся с кровати, как раз наступив ногой на лежащий на полу будильник, слегка его помяв своим тяжелым весом.

– Проклятье! – выругался он, подняв устройство и выключив таймер, после чего положил его обратно на тумбочку.

В комнате царила абсолютная темнота: ни единого источника освещения, лишь полумрак, в котором управляющий бункером ориентировался при помощи мышечной памяти и практически на ощупь. Добравшись до окна, он потянул на себя шнур, закатав в рулон тёмную штору, освободив из длительного ночного заточения большой экран высотой около полуметра. Сейчас он был выключен, однако, заметив характерное движение благодаря своим датчикам, практически сразу включился, показав изображение природы с большим деревом посередине, которое было завалено сверху снегом, а вокруг его возвышались высокие сугробы, покрывшие ещё вчера серо–чёрную землю чистейшим белым одеялом. Прямо сейчас хотелось пройти через это импровизированное «окно» внутрь, чтобы поваляться в чудесной крупе, полепить фигуры и снежки, однако то не было реальной картиной мира за пределами бункера. Этот экран присутствовал в каждой квартире, создавая определенное единение природой, восполняя недостающий пробел, но не демонстрировал реальность. Он насчитывал всего четыре варианта картинки: засыпанную глубоким снегом зиму, тающие сугробы и несущиеся вдаль потоки ручейков – весну, жаркое солнечное и зелёное покрытое яркой листвой лето и мрачную серую и унылую осень. Изображение менялось лишь по истечение календарного периода года.

– Ух ты ж, ничего себе, уже первое декабря! – воскликнул Савва, подойдя к стоящему на столике старому замызганному десятками использований календарю, перевернув с легким шелестом пергамента страницу на следующую.

Он не обращал внимания на указанные там дни недели, используя его лишь в качестве журнала дат, ежегодно возвращая отсчёт к самому первому листику с первым января. Глянув мимоходом на своё заспанное и опухшее лицо, мужчина тяжело вздохнул, после чего быстрым шагом направился в ванную. Квартира его была достаточно просторной по сравнению с иными обитателями бункера, так что ему было, где разгуляться. В первую очередь это обусловливалось его высоким статусом управляющего – главного человека в этой обители, отвечающего за все руководство жизнью укрытия. Но и нельзя было отрицать важность его рода, которое имело первостепенное значение при утверждении в определённой профессии и должности. Одно было невозможно без другого. Кастовый принцип во всей красе. Родившись уборщиком или мусорщиком, нельзя просто так взять и поменять специальность. Вернее можно, но это было сродни чуду, практически невозможно.

Вдруг со стороны входа раздался мощный стук, который разнесся по всему помещению, гулким эхом отразившись в вентиляции ванной комнаты. Это был дверной молоток, установленный на каждой створке верхнего уровня, представляя из себя красивую узорчатую металлическую фигуру льва, из пасти которого торчало широкое кольцо, которое и бренчало об специальные стальные зазубрины, издавая дребезжащий и отражающийся вокруг звук. Поняв, что кто–то пришёл, Савва выронил полотенце для лица на пол, после чего, махнув раздраженно рукой, решив поднять его позднее, направился к выходу. Тут раздался ещё один уже куда более громкий стук.

– Да иду я, иду. Разорались тут, – неохотно крикнул он, все больше приближаясь к двери.

Она была закрыта на засов и металлическую протянутую от одного угла до стены цепочку, позволяющую с лёгкостью открыть створку, не раскрывая ее полностью, чтобы пообщаться с посетителем, не пуская его внутрь. Вот и сейчас мужчина распахнул дверь, через щелку разглядывая незваного гостя.

Им оказался Евгений – заместитель управляющего бункером, невысокий молодой человек тридцати лет с постоянно бегающим из стороны в сторону взглядом, пытающимся ухватить все, даже то, что было не в его силах. Тот происходил из ещё одного знатного рода, который также претендовал на главную должность убежища. Эти семьи постоянно ротировались, не давая долго засидеться одной из них, поддерживая баланс в обществе и некое чувство изменяемой и плавно движимой стабильности. Поправив на лице немного съехавшие с переносицы очки в тонкой оправе, он оперся одной рукой на дверной косяк, облизнул высохшие губы и расплылся в широкой улыбке, заметив своего начальника. Быстро оглядев то, что было у него за спиной, управляющий быстро захлопнул отделяющее их препятствие, скинул цепочку, после чего вновь открыл вход, уже полностью освободив его.

– Савва, ну где тебя носит! Уже почти девять часов, народ в зале собрался, журналисты камеры для трансляции установили, все только тебя ждут! – воскликнул Евгений, тут же вальяжной походкой зайдя внутрь, даже не снимая обуви, чем заставив поморщиться хозяина помещения.

– Что–то я очень устал, может ты проведёшь церемонию? Не хочу сегодня никуда идти, – сонно и раздраженно ответил начальник, закрыв рот, пытаясь не зевать и плюхнувшись с разгона на стоящую неподалёку кровать.

– Ну как же так, если ты не заметил, сегодня первое декабря, – возразил заместитель, указав жестом на окно, в котором все также валил хлопьями снег, застилая белоснежную поляну, – а это немного–немало – день рождения бункера! Такое событие просто нельзя пропускать!

Савва протяжно вздохнул, после чего посмотрел на Евгения уставшим взглядом, покачав неодобрительно головой. Он совершенно не собирался никуда сегодня идти, но, видимо, долг был превыше всего. Он давил на него тяжким грузом, не давая отвлечься на свои дела и отдых, но такова судьба главного человека в этом убежище, и другого не дано.

– Все ради общего блага, – прошептал тот слоган и главный гимн бункера, вновь протяжно зевнув.

– Именно так, – согласился с ним подчинённый, – давай, взбодрись, я жду тебя за дверью. Только поторопись. Не думаю, что народ будет доволен, что ты заставляешь их ждать так долго.

Глава 2. Савва

Савва не стал долго приготавливаться к выступлению. За много лет работы управляющим они стали для него обыденностью, чем–то будничным, тем, что вроде бы нужно обычному человеку, но в то же время нисколько ему не пригодится и забудется в тот же день. Именно с таким настроем мужчина и стал вести свою деятельность: спустя рукава, особо не напрягаясь, выполняя работу.

Одевшись в свой ежедневный серо–чёрный костюм, разбитый на квадратные сектора–узоры, с белой рубашкой и галстуком, практически не застёгиваясь, вышел за дверь. В глаза тут же ударил яркий свет от ближайшего фонаря, который никогда не отключают, лишь слегка приглушая ночью, чтобы тем, кто не имеет на окнах занавесок, могли спокойно поспать, не жмурясь от освещения. Тем более, что необходимо было как–то давать физическую возможность отличать день от ночи, ведь из–за отсутствия неба и свежего воздуха, а также возможности выйти на поверхность, каждые сутки были как две капли воды похожи на другие.

Около выхода спиной стоял Евгений, перебирая что–то в руках, как будто немного нервничая, но стараясь это контролировать. Резко обернувшись от захлопывания двери и завидев издалека Савву, он спрятал свой предмет в карман пиджака и вновь наигранно широко улыбнулся.

– Ну вот же! Совершенно другое дело! Только тут нужно немного поправить, – заявил заместитель, передвигая галстук подошедшего к нему Саввы ближе к центру, – так–то лучше. Не хочу тебя сильно торопить, но нам нужно идти.

– Да пожалуйста, я не против, – возразил ему мужчина, двинувшись вперёд и оставив его позади.

Евгений скорчил недовольное лицо, передразнил последнюю сказанную ему фразу, но все же побежал следом, догоняя успевшего от него оторваться начальника. Всюду то и дело сновали люди: какие–то представительные особы выходили из своих домов, поправляя дорогие костюмы и красивые платья, по квартирам метались носильщики с огромными квадрантными рюкзаками, разнося еду и другие посылки. Как и много лет до этого, доставка до придверного коврика была очень популярна из–за своей простоты и эффективности, особенно, если «царственным» личностям не хотелось пройти пару этажей вниз до ближайших магазинов. Однако покупать там особо было нечего, да и не имело смысла, поскольку всей едой и одеждой каждого жителя бункера обеспечивали по месту работы.

– Доброе утро, господин управляющий! – крикнула с другого конца улицы девушка.

– Здравствуйте, удачи на выступлении! – заорал мужчина из ближайшего дома.

– С праздником! – поздравила их маленькая девочка рядом.

Савве оставалось лишь вытянуть руку вперёд и помахать в знак приветствия. Вместе они шли по длиннющим коридорам. Те были подобны бескрайнему и непроходимому лабиринту построек, где можно было найти свою квартиру только достоверно зная, где именно живёшь. Нанесённые краской поверх расписанных в желтоватых оттенки бетонных стен номера не сильно помогали в этом занятии, ведь счёт шёл на тысячи.

Однако управляющий, который за всю свою жизнь никогда не был ниже четвёртого уровня, и не подозревал, что на самом деле творится внизу на самых глубоких этажах, где едва ли можно было что–то увидеть под тусклыми и редкими лампами, смрад и вонь сбивались с самого верха, а узенькие улочки петляли в пристроенных плотно друг к другу домах наибеднейшего класса, создавая ощущение непроходимых джунглей. Безусловно, Савва имел ключ–карту, которая позволяла на лифте опуститься туда и посмотреть на все это «великолепие» собственными глазами, однако у него никогда не было нужды этого делать лично. В то же время иные жители никогда не могли попасть на самый верх, ведь их пропуска просто блокировали лифты определённым отведённым перечнем этажей. Конечно, всегда была возможность схитрить, но за этим пристально следили отряды милиции, а за сам факт того, что поймали на обходе запретного доступа, отправляли наверх на разведку «Стужи». Таковы жестокие правила и режим. Но на нем бункер держался уже не одно столетие, причём вполне себе успешно.

Савва шёл, широко и наигранно улыбаясь прохожим, которые отвечали взаимностью. Однако в душе его творилась непонятная горечь, как будто он чувствовал внутренний надлом, словно треснула и оборвалась струна, поддерживающая тягу к жизни, все надоело, и непонятно, как выйти из такого депрессивного состояния. В этих раздумьях они добрались до так называемого колодца – центра укрытия, где глубоко вниз уходила гигантская круглая дыра, вокруг которой и строились все жилые дома. Ровно посередине располагались небольшого размера островки, к которым вели с десяток узеньких мостиков. На каждой платформе виднелись восемь лифтов – сердце бункера, позволяющие относительно беспроблемно перемещаться между сотнями этажей. Где–то ещё находились скрытые от глаз лестницы на случай пожара, однако их местонахождение держалось в строжайшем секрете во избежание все того же несанкционированного проникновения туда, куда не следует.

Встав на край опоясывающей колодец платформы, Савва вцепился в отгораживающий от незапланированного падения в бездну поручень, тяжело вдохнув. Костяшки его пальцев побелели от прилагаемых усилий, однако он не придавал этому значения.

– Ну что вы? Пойдём–те! Все заждались уже! – воскликнул Евгений, поторапливая начальника.

– Да, да, идём, – бросил Савва, устремившись взглядом куда–то вдаль, будто пытаясь что–то рассмотреть в этой пучине глубоко внизу или видя неподвластное глазу и чувствам будущее, после чего отпустил поручень и продолжил движение в сторону искомого ими зала.