Цитаты из книг автора «Пег Стрип»

Наука утверждает, что мы контролируем около 40% факторов, обусловливающих ощущение счастья, и многие из них связаны с нашей способностью справляться со стрессом и отрицательными эмоциями, с эффективной саморегуляцией в сложные моменты. В отсутствие связи с восприимчивым взрослым ребенок не может научиться успокаиваться без посторонней помощи и не знает, что отрицательные эмоции — в том числе страх, грусть, злость — являются неотъемлемой частью жизни и с ними можно сладить. Такой ребенок отгораживается от неприятных чувств или полностью погружается в них; ни та, ни другая стратегия не позволяют управлять своими чувствами, и обе так или иначе отдают ребенка во власть эмоций. Поведение, связанное с ненадежной привязанностью, — тревожность или избегание — представляет собой приспособительный механизм, усваиваемый в раннем возрасте, но, как вы понимаете, неэффективный. То, что было заложено отсутствием материнской восприимчивости, усугубляется и закрепляется по мере взросления дочери, когда она начинает лучше формулировать свои чувства и пытаться их выражать, тогда как мать принижает их, отрицает или отмахивается от них. Почти все нелюбимые дочери — независимо от того, были ли их матери по преимуществу игнорирующими, воинственными, эгоцентричными, эмоционально недоступными, навязчивыми, ненадежными или контролирующими, — говорят, что им подспудно, но откровенно давали понять, что их чувства «неправильны» и не идут в расчет, что они слишком чувствительны, делают из мухи слона и в этом будто бы заключается настоящая проблема. Вербальная агрессия матери часто используется как способ контроля и направляется на попытки дочери озвучить свои чувства и добиться их признания.

Мы уже знаем, что трудности на пути к исцелению объясняются результатами эволюции: реакциями младенца и тем, как его мозг адаптируется, чтобы обеспечить малышу выживание, врожденной потребностью в материнской любви, устойчивым эффектом негативного опыта и способом хранения в мозге соответствующих воспоминаний. Но как насчет ненадежной привязанности? Разве не было бы эволюционным преимуществом, если бы каждый человек формировал надежную привязанность и контролировал свои эмоции, обладал способностью к саморегуляции и умел поддерживать связи с другими людьми? Как объяснить тот факт, что 40−50% из нас имеют ненадежный тип привязанности? Этим парадоксальным вопросом задалась группа психологов под руководством Тцачи Айн-Дор и Марио Микулинчера: дает ли тревожный или избегающий тип ненадежной привязанности какие-либо эволюционные преимущества, если уж личный выигрыш явно отсутствует? Исследование показало, что люди с тревожным типом привязанности чаще формируют неудачные отношения, испытывают больший стресс, хуже справляются с эмоциями, имеют низкую самооценку и страдают физически и психологически. Они подвержены депрессии и нарушениям пищевого поведения. Избегающие личности имеют проблемы с тесными узами, не срабатываются с другими людьми, с трудом поддерживают контакты, плохо переносят стресс и более пессимистичны, чем люди с надежной привязанностью.Почему же ненадежная привязанность не исчезла в процессе эволюции? Исследователи выдвинули и в серии лабораторных экспериментов подтвердили гипотезу, согласно которой лица с ненадежной привязанностью вносили ценный вклад в коллективное, племенное существование древних людей. Скажем, начинается страшная буря или лесной пожар. Как поведет себя человек с надежной привязанностью? Он сохранит спокойствие, будет черпать уверенность в близости соплеменников, искать у них руководства и в итоге опоздает с необходимыми действиями. Реакция «бей или беги» — один из врожденных механизмов выживания в минуту опасности — может быть заблокирована ощущением стабильности и принадлежности к группе. Это не грозит индивиду с тревожным типом привязанности, всегда сверхнастороженному и, согласно исследованию, способному в случае угрозы сыграть в племени роль сигнальщика — древнего Пола Ревира[2]. Пока соплеменники обнимаются и поют веселые песни, тревожная личность кричит: «Гроза! Наводнение! Пожар! Близится ужасное бедствие, мы все погибнем, бежим!» — и певуны с надежной привязанностью кидаются следом. Точно так же избегающий индивид, уклоняющийся от тесных уз и заботящийся только о себе, сосредоточен на возможной опасности и поиске наилучшего способа избежать ее, вследствие чего его умение быстро ориентироваться в ситуации — «Что делать?», «Куда бежать?», «Сюда или туда?» — служит общему благу и помогает спастись всем. Ура, мы обосновали необходимость ненадежной привязанности! В отличие от теории привязанности, подтверждающейся огромным массивом исследований, это только гипотеза

Иногда такое поведение призвано удерживать внимание всех членов семьи на матери или гарантировать, что ее точка зрения будет для домашних истиной в последней инстанции.

Убеждение, что наличие в семье больше чем одного ребенка идет на пользу и детям, и родителям, так долго господствовало в восприятии семейных отношений, что в детской ревности стали видеть безобидный, хотя и неприятный, «побочный эффект» большой семьи. Это не всегда верно, поскольку, как показывают недавние исследования, соперничество между детьми может причинять огромный ущерб личности, а травить друг друга дети, оказывается, учатся дома. . Если добавить в уравнение нелюбящую мать, возникают многочисленные вариации на основную тему. Когда мать не любит или слишком критикует только одного из детей, складываются отношения, внешне порой напоминающие те, что свойственны благополучным семьям, но качественно иные — намеренно и сознательно жестокие.

Что бы ни рисовалось моему воображению, истина в том, что отношения братьев и сестер бывают непростыми даже в самых благополучных обстоятельствах, в любящих семьях. Несмотря на миф о том, что мать одинаково любит и опекает всех детей, почти в любой семье имеет место фаворитизм, о чем свидетельствуют масса исследований и понятие дифференцированного родительского отношения. Поскольку для нашего вида выполнение материнских функций является не биологически обусловленным, а усвоенным поведением, особенности личности и другие факторы влияют на способность женщины быть матерью конкретному ребенку, что может вылиться в разное отношение к собственным детям. В силу его личных особенностей («степени соответствия» ей) одного ребенка матери бывает проще растить, чем другого.

Оставаясь единственным ребенком первые девять лет своей жизни, я лелеяла две главные фантазии. В первой меня перепутали в роддоме и «настоящая» мать звонила в дверь, чтобы забрать меня. Во второй у меня была мудрая, любящая старшая сестра-защитница, как Джо в «Маленьких женщинах», которая стала бы моим лучшим другом, рассказала, что я не виновата в том, как мать обращается со мной, и даже сбежала бы вместе со мной из дома, если потребуется, как в сказке «Гензель и Гретель» — только с участием двух девочек.

«Я почти не помню своего отца отдельно от телевизора или его магазина в цокольном этаже. Он молча поглощал обед, никогда не спрашивал, как у меня прошел день, и исчезал, едва положив вилку на стол. Пока я не стала взрослой, он был для меня никем».

Некоторые отцы не объединяются с женами, но принимают роль миротворца, что является разновидностью роли соглашателя. Их приверженность семейным узам и согласие с действиями супруги («Такой уж она человек», «Это для твоего же блага, она желает тебе добра») берут верх над всеми остальными соображениями и заставляют таких отцов активно побуждать дочерей принять их точку зрения. К сожалению, подобное миротворчество еще больше обесценивает и отрицает восприятие и чувства дочери. Такие мужчины испытывают определенную любовь и привязанность к своим дочерям, но игнорируют или не желают замечать обращение с ними матери и его последствия, поскольку главная ценность для них — супружеские узы. Дочь никогда не получает поддержки от такого отца, что приводит к неспособности разобраться в своих чувствах и доверять людям. . Печально, но факт: некоторые нелюбимые дочери рассказывают, что оба родителя были склонны к эмоциональному насилию, каждый по собственной причине, и злоупотребляли своей властью в отношении единственного ребенка или нескольких детей. Отцы тоже бывают нелюбящими, и в наиболее тяжелых случаях все сигналы, получаемые нелюбимой дочерью, оказываются негативными, как бы ни складывались взаимоотношения самих супругов.

Если папочка играет на стороне мамочки, для дочери это лишнее основание возложить на себя вину за то, что мать ее не любит.

Все, что мы знаем в ранние детские годы, — это мир нашей семьи. Мы можем чувствовать подспудные проблемы — раздоры родителей, изменения привычного распорядка, возможно, свидетельствующие о крупных, неведомых нам, переменах, — но не имеем возможности узнать, является ли наша семья такой же, как другие семьи, которые мы видим в большом мире. Все, что происходит в нашем маленьком мирке, так или иначе влияет на нас, хотя, будучи детьми, мы не осознаем этого. Одно из главных препятствий на пути к исцелению взрослого — это его детское «я», сохраняющееся в надежде почувствовать единение с семьей, принадлежность к ней, продолжающее верить, что происходившее в детстве было «нормой». Пусть не вполне нормой, но ведь все еще можно исправить…