Цитаты из книг автора «Пег Стрип»

Я считаю, что прощение — это личный выбор каждой, здесь не может быть однозначного ответа. Для меня, как ни понимай слово «прощение», это было бы все равно что оправдать сделанное, и я просто не могу использовать это слово. Лесли, 41 год

Как написала 30-летняя нелюбимая дочь: «По-моему, она лишилась замечательной дружбы. У пары моих подруг прекрасные, полные радости отношения с мамами. Я завидовала легкости, нежности и естественности этих отношений. Мои отношения с матерью были по большей части невыносимыми. Всю жизнь я завидовала подругам, потому что мать не была мне другом. Я ни о чем не могла с ней поговорить. Не могла поделиться своими сомнениями. Не могла рассчитывать на ее поддержку. Она была холодной, осуждающей, сверхкритичной, а часто попросту подлой. Будь она моей подругой или приятелем, я бы давно с ней порвала! В общем, моя мама потеряла то, что могло бы стать теплой и прекрасной дружбой. Дружбой, способной сделать ее жизнь более осмысленной и полной». глава 9 Исцеление и продолжающаяся работа над собой Когда утихнет боль? Она вообще когда-нибудь утихнет? Энни, 53 года Многие

Возможность по-настоящему узнать своего ребенка. Близость с другим человеком — это потрясающая возможность выйти за границы самой себя и своего мировосприятия. Есть, однако, особая ценность в том, чтобы знать другого с самого первого его вздоха. Пусть я необъективна, но весь мир озаряется, когда я смотрю на дочь, которую знаю и люблю. Ее представления и реакции напоминают мне об ограниченности собственной точки зрения и помогают мне, несмотря на возраст, расти и развиваться.

«Она потеряла шанс быть любимой безоговорочно, насколько это вообще возможно».

Я со всей ясностью осознала это во время поездки в Амстердам — город, где родилась моя мать, с собственной дочерью, которой тогда было 28 лет. Мы отправились в амстердамский зоопарк, одно из любимых мест матери — меня она не любила, но обожала животных. Дождь прекратился, засияло солнце. Мы шли по улицам, таким же знакомым мне, как и улицы родного Нью-Йорка, болтая и смеясь, и меня вдруг поразило, какое счастье иметь такую умную, восприимчивую и веселую спутницу и подругу. То, что я причастна к ее появлению на свет, показалось мне самым настоящим чудом. И меня озарило: вот чего лишилась моя мать — просто выбросив это из своей жизни. К 28 годам я порвала с ней всякие контакты уже во второй, если не в третий раз. Разрыв длился около двух лет, а через 10 лет последовал еще один, уже окончательный. Высоко ценя свою дочь, я в полной мере осознала безрассудство поведения своей матери, не испытывая жалости к ней. В мире, где до безумия тяжело создать по-настоящему прочную связь, где трудно завоевать и еще труднее сохранить любовь, упертая убежденность моей матери, что я ущербна, недостойна любви и ничего не могу предложить ей (и никому другому), показалась еще более непостижимой в свете моих отношений с ее внучкой, с которой она даже не познакомилась.

нелюбящая мать ведет себя как неразумная транжира, сознательно губя потенциал уникальных отношений. Я возлагаю вину за это расточительство на мать, потому что лишь она имеет власть определять отношения с дочерью в ее детские и последующие годы

Исследователи обнаружили, что ритуальные действия смягчают боль утраты вне зависимости от того, верит ли человек в их эффективность. Также оказалось, что конкретные элементы ритуала имеют меньшее значение, чем сам факт ритуального поведения. Вы можете придумать собственные ритуалы или воспользоваться любым из предложенных в той или иной форме.

Принятие Все это относится и к нелюбимым дочерям, многим из которых принятие реальности не дается. Поэтому, повторю, принципиально важно оплакать мать, которую вы заслуживали. Принять не значит простить, найти объяснения, отрицать случившееся или вычеркнуть его из памяти. Это значит сказать себе: «Что было, то было, и все это касается ее, не меня. Я не в силах изменить ее, только себя».

Депрессия . Применительно к тяжелой утрате Кюблер-Росс и Кесслер сразу указывают, что мы зачастую нетерпимы к глубокому горю или депрессии, сопровождающим ее. Общество требует от своих членов быстро от них избавляться и утверждает, что затяжное горе надо лечить. Однако, пишут они, «депрессия — это способ, которым природа защищает нас, отключая нервную систему, чтобы мы могли приспособиться к тому, что кажется невыносимым». Авторы считают депрессию необходимым этапом процесса исцеления. Я не психолог и не психотерапевт, так что спорить не стану.

Японцы, создавшие искусство кинцуги, относятся к разбитым и сломанным вещам совсем не так, как западный мир. Когда повреждается ценный предмет, будь то «Ночной дозор» Рембрандта, «Давид» Микеланджело или семейная реликвия, мы всеми силами стремимся восстановить его в прежнем безупречном виде. Мы хотим, чтобы реставрация не оставила ни трещинки, ни зазора, чтобы предмет стал совершенно целым, как будто с ним ничего не случалось. Кинцуги придерживается принципиально иного подхода, которому мы можем последовать в самоисцелении.