Цитаты из книг автора «Павел Санаев»

Оставалось нажать кнопку звонка и разнести чувства Дианы килотонным взрывом. Раздолбай потер ладони и уверенно надавил кнопку. Представляя, какой вопль восторга Диана издаст, увидев его сюрприз, он посмеивался и собирал в кулак выдержку, чтобы выглядеть непринужденно.

Когда он напомнил, что улетает в Ригу, мама не сказала ни слова, а дядя Володя незаметно сунул ему в кулак десять рублей и шепнул: Вечером тридцать первого декабря Диана подошла к телефону и услышала короткие гудки – Раздолбай позвонил ей с соседней улицы из автомата, чтобы убедиться, что она дома. Пушистая елка, игрушки и фигурки Санта Клауса с оленями были погружены в тикавшее счетчиком такси. Ананас, как самую большую ценность, Раздолбай держал при себе в сумке. Почему-то его преследовал страх, что таксист может уехать с его сюрпризом, и если елку с игрушками он мог бы еще купить заново, то лишиться ананаса было для него все равно, что оказаться в тылу врага с диверсионным заданием и потерять детонатор.

Мама схватилась за голову, и Раздолбай с удивлением узнал, что это не просто поговорка, а реальный жест смятения и отчаяния. – Ты идиот конченый! – заголосила она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Если об этих делах узнают, тебя из комсомола выкинут! «Суриковка» – идеологический ВУЗ. Вылетишь из ВЛКСМ, потом из института, с волчьим билетом пойдешь по жизни. Хочешь судьбу и себе и нам испортить? Дядя Володя – директор государственного издательства. Ему надо, чтобы говорили: «У директора партпечати приемный сын – спекулянт?»

Пойми, мать ревнует. Это естественно, так должно быть. Потом это пройдет, а сейчас она сама не понимает, что с ней. Ты уже лоб здоровый, должен к матери относиться, как к дочери. Не спорить – мудовую самостоятельность доказывать, а думать, как ее лишний раз не задеть. – Она первая начала.

С отъездом в Ригу родители смирились, про ссору не вспоминали, но односложные реплики, которыми они стали общаться с Раздолбаем, сделали его жизнь неуютной, словно из члена семьи он превратился в соседа. Ради примирения он был готов извиниться, только не понимал за что – за проданную игрушку, за отъезд на Новый год, за то, что у него появилась девушка?

Взять ключи от «той квартиры» и съехать! Деньги зарабатываю, проживу, – подумал Раздолбай, но тут же вспомнил, что двухкассетник считается домашней собственностью, а не его личной, и чуть не завыл от бессилия – он был зависим даже в своем «независимом бизнесе».

Жить с родителями под одной крышей становилось с каждым днем неудобнее, словно повсюду возникали невидимые углы. – Взять ключи от «той квартиры» и съехать! Деньги зарабатываю, проживу, – подумал Раздолбай, но тут же вспомнил, что двухкассетник считается домашней собственностью, а не его личной, и чуть не завыл от бессилия – он был зависим даже в своем «независимом бизнесе».

Ты идиот, что ли?! – вскрикнула мама как от боли. – Такая игрушка была чудесная, осталась бы твоим детям. Зачем ты ради какой-то шалавы продал?

Я там ананас положил. Вы это… не съешьте случайно. Я на Новый год в Ригу еду, меня в гости с ним ждут, – сказал Раздолбай за ужином и напустил на себя кроткий вид, чтобы сразу не напороться на родительские возражения. За эту нарочитую кротость дядя Володя дразнил его иногда «дюдюськой-бебяськой».

Стоило ему так подумать, как желание ответной любви перешло из хронической формы в острое воспаление.