Глава 4. Пульсация Александрии

«Не бойся пустоты –

она твой дом.» –

Кодекс Цифроморфов, протокол 70

[СИГНАЛ: 0]

Мир сжимается в одну точку. В одну-единственную, последнюю картину.

Я вижу, как массивный, как осадное орудие, «бегемот» заносит над 11-м свой кристальный молот.

Я вижу, как 11-й, обесточенный и сломленный, пытается поднять руки для блока, но его движения медленные, как во сне.

Он не успеет. Он это знает.

Я это знаю.

Я вижу, как 03-го вдавливают в стену трое Искаженных, его плазморез бесполезен в ближнем бою, лезвия скрежещут по его броне, высекая снопы искр.

Я вижу, как 07-й отступает в тень, его сломанный клинок – жалкое подобие оружия, он пытается найти угол, но его нет.

Я вижу пятерых тварей, которые висят на мне, их когти рвут мою истерзанную броню, их масса – это якорь, который не дает мне сдвинуться с места.

Я – точка. Центр этого урагана. И я – бесполезен.

Вся моя сила. Вся моя ярость. Весь мой контроль, за который я заплатил кровью брата. Все это – ничто перед лицом простой, безжалостной математики.

На моем визоре – не красные предупреждения. Не системные ошибки. Просто холодный, объективный расчет, выведенный идеальным шрифтом Доминавы.

ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАЕМОСТИ ОТРЯДА: 0.01%

Это конец.

Не героический. Не трагический.

Просто конец.

Как аннигиляция смысла.

Как ошибка в коде. Молот начинает опускаться. Я закрываю глаза. Не чтобы не видеть.

Чтобы принять.

И в этот момент – вмешательство.

Не свет. Давление. С потолка каньона бьет невидимая волна сжатой гравитации. Я чувствую, как она вдавливает меня в пол, как трещит броня под чудовищным весом.

Но удар нацелен не на меня.

«Бегемот», застывший с занесенным молотом, просто схлопывается. Его броня, кости, плоть – все превращается в плоский, двухмерный барельеф, впечатанный в треснувший камень.

Десяток тварей вокруг него постигает та же участь.

Затем – звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого мои вокс-сенсоры почти сгорают. Кристаллическая броня оставшихся Искаженных начинает вибрировать в резонанс, и они лопаются, как хрупкие сны о форме, рассыпаясь в облака черной пыли.

Последних, самых юрких, добивают точечные удары. Я вижу лишь мерцание, как от сбоя в визоре, и твари, которые еще секунду назад бежали, просто падают на землю, разделенные на идеальные части.

За три секунды поле боя зачищено. Наступает тишина. Оглушающая. Невозможная.

Я сбрасываю с себя останки тех, кто висел на мне. Они уже не сопротивляются. Они мертвы.

Я поднимаю голову. В непроглядной тьме потолка каньона теперь – три идеально круглые, дымящиеся дыры. И из них льется холодный, белый свет.

В этих лучах появляются фигуры.

Три.

Они не падают. Они спускаются.

Плавно.

Как приговоры, которые обрели форму.

Я вижу геометрию их брони.

Она безупречна.

Один – из черного, как обсидиан, материала, с идеальной симметрией. Над его ладонями парят две сферы, искажающие свет.

Первый.

Второй – покрыт резонирующими пластинами, которые все еще тихо гудят после атаки.

Девятый.

Третий – в броне, которая выглядит новее, чище, чем наши. В его руках медленно материализуются два фазовых клинка.

Новый Пятый.

Они приземляются на пол без единого звука. Братья по оружию.

По проклятию.

Я смотрю на них. И во мне нет страха.

Я – Ноль. Первый из созданных. Древнейший. Я видел, как рождались первые из нас, и видел, как они гибли.

Я не чувствую облегчения.

Я просто считываю их сигнатуры, их вооружение, их почти идеальный контроль формы.

Это не спасение. Это – прибытие на алтарь следующей, идеально подготовленной жертвы.

Они стоят перед нами. Три идеальные геометрии смерти. Их поля – чистые, стабильные, без единой флуктуации распада. Я сравниваю их сигнатуры с нашей. Мы – потрепанный, изорванный штормом флаг. Они – обсидиановый монолит, который этого шторма даже не заметил.

Тишину в канале нарушает новый, незнакомый сигнал. Чистый, без помех. Он не запрашивает доступ. Он просто становится главным.

[СИГНАЛ: 01]: «Ноль, докладывай.»

Это не вопрос. Это команда. Голос – холодный, как свет их ядер. В нем нет ни братства, ни сочувствия. Только эффективность.

Павел молчит. Я чувствую, как его поле, и без того нестабильное, колеблется от этого вторжения. Первый не ждет ответа.

[СИГНАЛ: 01]: «Твой контроль формы – критический. Двадцать восемь процентов. Контроль моей формы – девяносто девять. Согласно протоколу 55 Кодекса, командование переходит ко мне. Подтверди получение приказа.»

– Какого хрена?.. – рычит 11-й, поднимаясь на ноги. Его броня – месиво, но его ярость цела. – Мы тут задницы рвали, а ты пришел командовать? Мы подчиняемся Нулю!

[СИГНАЛ: 01]: «Ты подчиняешься протоколу, одиннадцатый. Ноль – это аномалия, которая почти привела к потере отряда. Эффективность – ниже допустимой. Его статус будет пересмотрен. А пока – молчать.»

Я делаю шаг вперед, вставая между ними.

– Протокол подтверждаю, Первый, – мой голос ровный. – Отряд «Ноль» переходит под твое командование. Каковы дальнейшие приказы?

11-й смотрит на меня с яростью, но я не обращаю внимания. Протокол есть протокол. Порядок должен быть удержан, даже если этот порядок горчит, как пепел.

Но Павел нарушает молчание. Его голос – тихий, почти шепот, но он режет канал, как трещина во льду. Он смотрит не на Первого. Он смотрит на того, кто стоит справа от него.

На нового Пятого.

[СИГНАЛ: 0]: «Пятый… Я помнил его другим. Мы вместе штурмовали Танатос. Почти четыреста лет назад.»

В его голосе – не вопрос. А констатация утраты. Новый Пятый не реагирует. Он стоит, как идеальная статуя. Первый отвечает за него, и в его голосе – ледяное раздражение.

[СИГНАЛ: 01]: «Это просто номер, Ноль. Не отвлекайся на сентиментальность. Она – уязвимость.»

[СИГНАЛ: 0]: «Это не сентиментальность, – голос Павла становится жестче. – Это – протокол замещения. Когда носитель уничтожен, его номер и функция передаются следующему. А память о предыдущем… обнуляется. Я прав, Пятый? Ты ведь даже не знаешь, чье имя носишь.»

Новый Пятый на мгновение колеблется, прежде чем ответить.

[СИГНАЛ: 05]: «Имя – источник хаоса. Я – функция.»

Павел замолкает. Но я чувствую, как его поле темнеет. Он не просто объяснил нам правило. Он заставил нас почувствовать вес этого правила. Вес четырехсотлетней дружбы, забытой, как ненужное воспоминание.

Первый это тоже чувствует.

[СИГНАЛ: 01]: «Достаточно. Рефлексия окончена. Мы двигаемся к шпилю. Отряд „Ноль“, следовать за нами. Вы – наш арьергард.

Первый отдает приказ, и его отряд беспрекословно начинает движение к руинам шпиля. Они не ждут нас. Они просто предполагают, что мы последуем.

11-й поднимается с пола, сплевывает сгусток плазмы. – Арьергард? – рычит он в наш закрытый канал. – Мы тут вскрывали эту консервную банку, а теперь мы – арьергард? Да кем он себя возомнил?

– Тем, кем является, – отвечает 03-й, его голос – лед. – Носителем высшего контроля формы. Протокол – на его стороне.

– К черту протокол! – огрызается 11-й. – Ноль, скажи ему!

Я молчу. Смотрю, как отряд «Гамма» движется идеальным строем. Они – то, чем мы должны были быть. Идеальные инструменты. Без сбоев. Без воспоминаний о Ксилосе. Без сомнений.

– Как вы нас нашли? – спрашиваю я в общий канал, мой голос ровный, лишенный эмоций. Я должен знать.

Первый отвечает не сразу. Он ждет, пока мы догоним их, встанем в хвост их колонны.

[СИГНАЛ: 01]: «Мы не искали вас. Мы отслеживали онтологический всплеск. Твой протокол „Анафазис“ оставил в реальности шрам, который видно с орбиты. Вы не сражались. Вы кричали.»

Его слова – не оскорбление. Это констатация факта. Холодная, безжалостная.

– Сколько еще нас осталось? – продолжает 07-й, его голос – шелест статики. – Общий реестр.

[СИГНАЛ: 01]: «Тир-0, „Первые“, – девять единиц, включая присутствующих. Тир-1, „Ветви“, – двадцать восемь отрядов по пять носителей. Выжило сто сорок. Тир-2, „Когорта“, – семьдесят четыре отряда по десять носителей. Семьсот сорок единиц в строю. Общие потери с момента высадки – тридцать процентов. Выживаемость выше прогнозной.»

Цифры падают в тишину. Больше девятисот. Целая армия теней, запертая в этом аду. И все равно – этого мало. Песчинки на берегу бесконечной, хищной планеты.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

[СИГНАЛ: 01]: «К точке сбора „Эклипс“. Там – основные силы, – на экране моего визора заполыхала желтая точка. – Наша задача – провести вас через этот сектор. Ваша задача – не замедлять нас своими сбоями.»

Он замолкает. И я понимаю.

Это не спасательная операция. Это консолидация активов.

Нас не спасают. Нас подбирают, как уцелевшие, но поврежденные детали, которые еще могут пригодиться в общем механизме.

Мы – не братья.

Мы – ресурс.

И наш ресурс почти исчерпан.

Мы движемся за отрядом «Гамма» не больше минуты, оставляя позади зал, который теперь больше похож на вскрытую грудную клетку.

Воздух густой, он пахнет озоном, перегретым металлом и чем-то сладковатым – запахом черной, кристаллической крови Искаженных.

Пол залит этой вязкой жижей, усеян ошметками брони и дымящимися фрагментами тел.

В центре – выжженный до стекловидного блеска кратер, где был уничтожен офицер, и это место фонит остаточной энергией, как маленький, умирающий шрам на теле реальности.

Мы уходим, но эхо нашей ярости, эхо «Анафазиса», еще долго будет вибрировать в этом зале.

Тишина давит. Это не затишье. Это – вдох перед криком.

И Александрия кричит.

Сначала – гул. Низкочастотный, всепроникающий.

Он идет не от стен. Он идет от самого пространства.

Визоры начинают сбоить.

– Помеха! – кричит 11-й. – Источник… везде!

[СИГНАЛ: 01]: «Всем отрядам, протокол „Цитадель“! Сформировать защитный периметр! Немедленно!»

Голос Первого режет хаос, как лазер. Его отряд реагирует мгновенно. Мы – с секундной задержкой, еще не привыкшие к его командам. Три новых цифроморфа и мы четверо встаем в круг, спина к спине.

Но защищаться еще не от чего.