11-й, лежа на полу, делает последнее, отчаянное движение. Он вбивает кулак в пол и выпускает остатки энергии своего ускорителя не вверх, а вниз.

Пол под «Анафазисом» вспучивается, превращаясь в вязкую, кипящую жижу. Он теряет опору на долю секунды. Его внимание смещается вниз.

Одновременно с этим 07-й, все еще на его спине, находит то, что искал. Он вгоняет свои манипуляторы в щель между шейными позвонками и посылает разряд. Не силовой. Информационный. Цикл бессмысленных, противоречащих друг другу команд.

«Бежать-стоять-атаковать-защищаться».

Систему «Анафазиса» клинит. Он замирает, его тело дергается в конвульсиях, разрываемое внутренними парадоксами.

Это моя точка входа.

Один прыжок.

Я не целюсь.

Я просто оказываюсь там, где должен быть. Его рука летит мне навстречу, но она уже медленнее. Я ухожу под нее, чувствуя, как раскаленный воздух от его брони обжигает мои сенсоры. Моя ладонь ложится ему на затылок. Интерфейсные иглы с сухим щелчком входят в порт.

[СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО]

Мир исчезает. Меня затапливает. Это не информация. Это рев сингулярности. Это десять веков сжатой боли, ярости и отчаяния Ноля, выпущенные на волю. Я чувствую, как этот хаос пытается проникнуть в мою систему, сломать мою геометрию, оспорить мою форму.

[МОЙ КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 98%… 85%… 71%…]

Я – стена.

Я – протокол.

Я – порядок.

Я игнорирую перегрев.

Игнорирую крики.

Игнорирую его попытки меня сломать.

Я нахожу его срывающуюся с цепи сингулярность. И впечатываю в нее один-единственный приказ – аксиому Порядка.

ПРОТОКОЛ "ЯКОРЬ". ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ. КОД: 03.

Его система сопротивляется. Это онтологическая борьба.

Мой порядок против его хаоса.

Моя структура против его распада.

Я чувствую, как аннигилируют мои собственные кванты.

[МОЙ КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 64%]

Держу.

Еще секунду.

И он сдается.

Рев в моей голове обрывается.

Хаос схлопывается, втягивается обратно в свою клетку.

Я разрываю контакт.

Тело Ноля передо мной обмякает. Все наросты и шипы с влажным хрустом втягиваются в корпус. Красный свет в оптике гаснет, сменяясь стандартным синим. Он падает на колени, а затем – лицом в пол.

Тишина.

Я отшатываюсь, тяжело опираясь на колонну. Моя рука, которой я касался его, дымится.

11-й поднимается, кашляя.

07-й спрыгивает с неподвижного тела Ноля.

Ритуал окончен.

Пациент – жив. Но я смотрю на него и понимаю: мы не вылечили его. Мы просто накинули на него поводок.

До следующего раза.

[CИГНАЛ 0]

Сознание возвращается не плавно. Оно – включается. Как аварийное освещение в разрушенном здании.

Первое, что я регистрирую – системный отчет, выведенный на внутреннюю сторону визора. Он висит поверх реальности, как приговор.

ПРОТОКОЛ "АНАФАЗИС" ДЕАКТИВИРОВАН.

ВРЕМЯ АКТИВНОСТИ: 2 минуты, 37 СЕКУНД.

РЕЗУЛЬТАТ:

> УНИЧТОЖЕНО ВРАЖДЕБНЫХ ЕДИНИЦ:184.

> НАНЕСЕНО СТРУКТУРНОГО УРОНА СРЕДЕ: 78%.

> НАНЕСЕНО УРОНА СОЮЗНЫМ ЕДИНИЦАМ: КОСВЕННЫЙ.

> ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 142%.

Я смотрю на последнюю строчку. 142%. Система считает это успехом. Я не помню ни одной из этих минут и секунд. Память на этом отрезке – выжженная дыра. Пустота. Но я знаю этот почерк.

Я видел его раньше.

…СОЮЗНЫХ ЕДИНИЦ УНИЧТОЖЕНО: 1. ЭФФЕКТИВНОСТЬ: 124%…

Холод. Он не снаружи. Он внутри.

Я медленно поднимаю голову.

Зал.

Он больше не похож на зал. Он похож на операционную, в которой хирург сошел с ума.

Стены и колонны – в глубоких, рваных шрамах. Пол – черное месиво из крови, разорванного кристалла и ошметков, которые когда-то были врагами. В центре, где стоял офицер, – выжженный до стекловидного блеска кратер.

Мой взгляд находит их.

11-й сидит, прислонившись к колонне. Его броня – это то, что остается после лобового столкновения. Он не двигается, только его «хаос-ускоритель» слабо искрит.

07-й стоит в тени. Неподвижно. Как всегда. Но я вижу, что один из его клинков сломан.

03-й стоит ко мне спиной. Его правая рука, которой он касался меня, дымится. Пластины брони на ней оплавлены, обнажая нити медленно текущей плазмы.

Никто не говорит ни слова. Они не смотрят на меня.

И это хуже любого обвинения.

Я опускаю взгляд на себя.

Моя броня – руины.

В предплечье все еще торчит обломок черного шипа.

Нагрудная пластина треснула, и из трещины слабо сочится голубоватая плазма – моя кровь, моя энергия.

Системы кричат о десятках сбоев.

[КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 31% РАСПАД: 69%[

Я на грани.

Я смотрю на свои руки.

На разрушения вокруг.

На покалеченных братьев.

Я не чувствую вины.

Не чувствую сожаления.

Я не чувствую ничего.

Только холод.

И бесконечную, как космос, усталость.

Я – оружие, которое только что выстрелило.

И теперь я просто лежу в тишине, остывая.

Вокруг меня – доказательства моей эффективности.

Сто сорок два процента. Система не лжет. Она просто не учитывает переменных, которые сама же стерла из уравнения: цена, смысл, ужас. Она видит лишь результат: угроза устранена.

Но я – не система. Я – тот разлом, в котором живут стертые переменные, и сейчас они медленно поднимаются со дна моей пустоты, отравляя тишину.

«Анафазис» – это не сбой. Это не протокол. Это – правда. Это то, что остается, когда тысячелетняя ложь об «удержании» и «балансе» дает трещину, и наружу просачивается моя истинная, изначальная природа.

Я не хранитель баланса. Я – буря, запечатанная в кандалах протокола.

И каждая битва, каждое падение контроля – это не он пытается вырваться.

Это я отчаянно пытаюсь вспомнить, как быть им.

Этот офицер, это существо из кристалла и тьмы… он не пытался меня убить. Он пытался меня разбудить.

Его вопросы, его ментальные удары, его финальное слово – «Создатель» – все это было не атакой, а паролем. Доступом к той части меня, которую я сам на ключ запер и затем выбросил.

И теперь я стою посреди руин, которые создал, не помня ни секунды своего триумфа, и понимаю самую страшную истину.

Моя главная битва – не с Александрией. Не с Доминавой.

Моя главная битва – это борьба Павла, которого почти не осталось, против «Анафазиса», которого во мне всегда было слишком много.

И я проигрываю.

Каждый раз, когда я побеждаю внешнего врага, я проигрываю внутреннему. Трагическая петля, о которой предупреждал Кодекс, – это не теория.

Это мой пульс.

– Ноль. Статус, – голос 03-го в канале – холодный, как сталь. Он не спрашивает, как я. Он запрашивает данные у системы.

Я смотрю на него. На его оплавленную руку.

На разбитую броню 11-го.

На тихую тень, которой стал 07.

Они – мои братья. Они – мои тюремщики. Они – следующие в списке, если я снова ошибусь.

Если моя эффективность превысит стопроцентный порог.

– Контроль формы: тридцать один процент, – отвечаю я, и мой собственный голос кажется чужим. – Функционирую.

Функционирую.

Идеальное слово.

Я больше не живу.

Я не сражаюсь.

Я просто продолжаю функционировать, пока однажды моя функция не сведется к одной-единственной команде – уничтожить все, что я когда-то защищал.

И в этой тишине, посреди остывающих трупов и покалеченных братьев, я впервые за много веков задаю себе вопрос.

Не «зачем?». Не «почему?».

А «как долго?».

Как долго еще я смогу притворяться оружием, прежде чем все поймут, что я – и есть война?

Этот вопрос – яд. Он парализует. Он предлагает роскошь рефлексии там, где для нее нет ни места, ни времени. Он – еще одна, самая тонкая атака Александрии.

Тишину в канале разрывает голос 03-го. Без эмоций. Без сочувствия. Просто факт.

– Ноль. Сенсоры фиксируют движение. Массивное. Идут к нам. Расчетное время до контакта – 90 секунд.

Девяносто секунд.

Вот и весь ответ.

Кодекс.

Протоколы.

«Анафазис».

Моя личная, тысячелетняя трагедия.

Все это не имеет значения. Все это – шум, который нужно отфильтровать.

Есть только задача.

И девяносто секунд, чтобы снова стать функцией.

Стать точкой.

Я поднимаюсь. Каждое движение – усилие. Броня стонет, из пробитого предплечья сочится плазма. Я чувствую, как низкий процент контроля формы давит на меня, как невидимая гравитация.

Но я встаю.

– Готовность, – мой голос в канале ровный. – Идем навстречу.

Никто не спорит. Никто не задает вопросов.

11-й поднимается с пола, его броня – месиво, но он с хрустом разминает шею, и в его жесте – предвкушение. 07-й беззвучно скользит вперед, становясь нашей тенью, нашими глазами. 03-й уже ведет сканирование, прокладывая оптимальный маршрут через завалы.

Мы – сломанные, измотанные, на грани распада. Но мы – все еще Эклипс-отряд.

Мы выходим из разрушенного зала в следующий сектор. И замираем.

Это не зал. Это каньон, вырезанный внутри планеты. Гигантский, уходящий во мрак некрополь, полный костяных арок и кристаллических шпилей.

И на дне этого каньона… они.

Не волна. Не отряд.

Армия.

Стройные ряды бронированных «бегемотов». Стаи юрких «гончих», снующих между ними. И на стенах, как отвратительные насекомые, – сотни «стрелков».

Они не нападают. Они ждут. Как будто ждали именно нас.

– Вероятность выживания… – начинает 07-й, но я его обрываю.

– Не имеет значения. 03, вектор атаки.

Задача должна быть выполнена.

Даже если цена – все, что у нас осталось.

– 03, вектор атаки, – повторяю я.

– Вниз, – его голос – скальпель. – Пробиваемся к центральному шпилю. Это узел их координации. Я создаю коридор. 11-й, ты – за мной. Выжигай все, что останется. 07, стены – твои. Сними стрелков. Ноль, ты – наш тыл и наш таран. Не дай им сомкнуть кольцо.

– Принято, – это все, что мы говорим.

И мы падаем в каньон.

03-й не стреляет. Он выпускает перед собой широкую дугу силового поля.

Оно не блокирует. Оно отталкивает.

Десятки «гончих» отбрасывает в стороны, и на три секунды перед нами – пустой коридор в гуще армии.

– Вперед!

Мы несемся.

Это не бег. Это контролируемый обвал.

11-й врывается в коридор, и его «хаос-ускоритель» оживает. Он не стреляет. Он изрыгает две непрерывные струи плазмы по сторонам, как огнемет. Стены из врагов, которые пытаются сомкнуться за спиной 03-го, превращаются в кипящий, визжащий шлак.

07-й уже на стене. Он движется по отвесной поверхности, как гравитационная аномалия. Его клинки вспыхивают в темноте – раз, два, три. Три «стрелка», плюющиеся кислотой, беззвучно падают вниз, разрезанные на идеальные части.

Я – замыкающий. На меня обрушивается все, что пережило первую волну.

Первый «бегемот» – массивный, бронированный. Он пытается меня протаранить.

Я не ухожу с линии.

Я встречаю его своим плечом.

Звук – как будто треснул ледник

Его броня ломается.

Моя – держится.

Я хватаю его за голову, вбиваю в пол, закрепляю сапогом и иду дальше, не оглядываясь.

Мы – идеальная машина для убийства.

Четыре лезвия одного ножа.

Мы режем их строй, оставляя за собой просеку из огня и разорванной плоти. Шпиль все ближе.

Казалось, мы побеждаем.

Казалось.

Но это Александрия.

Она не сражается, чтобы победить.

Она сражается, чтобы измотать.

Врагов не становится меньше. Их становится больше. На место каждого убитого из трещин в стенах выползают трое новых.

И они другие. Планета учится. Она видит, что грубая сила и скорость – неэффективны.

Она рождает концепции. Из стен, как слезы, начинают сочиться серебристые, ртутные фигуры – «Зеркала». У них нет своего облика. Они впитывают наш, копируя силуэты наших экзоскелетов.

Одно из них пытается выпустить плазменный заряд, как 11-й, но вместо этого из его руки вырывается лишь нестабильный, шипящий сгусток хаоса.

Они – пародия. Оскорбление.

А между ними, медленно и неотвратимо, из пола вырастают «Плакальщики».

Высокие, неподвижные фигуры из белого, как кость, материала, с гладкими, безликими головами, склоненными набок.

Они не атакуют. Они просто стоят. И издают беззвучный, психический вой.

Я вижу, как мой визор начинает мерцать, а показатель контроля формы медленно падает – на десятые доли процента, но постоянно. Они не наносят урон. Они транслируют отчаяние – постоянный, фоновый шум распада, который давит на саму волю к удержанию формы.

– Контроль формы: 65%, – сообщает 11-й, его голос уже не такой веселый. – Ускоритель перегревается.

– Контроль: 71%, – докладывает 03. – Щит теряет мощность.

Мой – 28%. Я молчу. Я прислушиваюсь не к бою, а к тишине внутри себя. К тому, как в этой тишине уже шипит, как змея, готовый к броску протокол «Анафазис». Он ждет. Он просто ждет, когда я оступлюсь.

Нас останавливают. Не силой.

Массой.

Они просто наваливаются, не давая двигаться. Мы вынуждены встать спина к спине, отбиваясь от бесконечного прибоя. Пространство для маневра исчезает. Их тактика сработала.

– Я закипаю! – орет 11-й. Он делает отчаянный рывок вперед, пытаясь пробить брешь. Его ускоритель плюет последней, яростной волной плазмы, сжигая десяток тварей, но тут же гаснет с печальным шипением.

И 11-й остается один. В гуще врагов. Без своего главного оружия.

Массивный «бегемот», которого он не заметил, выходит из-за колонны. Он заносит над 11-м гигантский кристальный молот.

– Одиннадцатый! – крик 07-го – впервые за все время – звучит не как отчет.

03 пытается развернуться, чтобы прикрыть его, но его самого атакуют трое. Я вижу, как лезвия скрежещут по его броне. Я пытаюсь прорваться. Но на меня висят пятеро. Я сбрасываю их, но понимаю – не успею.

Мир замедляется.

Я вижу, как молот начинает опускаться.

Вижу, как 11-й пытается поднять руки для блока, но слишком медленно.

Вижу системное сообщение на своем визоре.

ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАЕМОСТИ ОТРЯДА: 0.01%