Лето

Витьку мы встречаем совершенно случайно. Едем с Игорем по проспекту и видим: в крайнем правом ряду тихо крадётся хорошо нам знакомая красная «четвёрка». Я перестраиваюсь, догоняю её сзади и мигаю дальним светом. Витькино авто резко ускоряется и сворачивает во дворы, пытаясь сбросить внезапно приклеившийся к ней «хвост». У детского сада, словно сдавшись, внезапно останавливается. Из передней пассажирской двери как ни в чём не бывало легко выпархивает на разогретый асфальт худенькая блондинка и, вихляя худыми бёдрами, отправляется в сторону играющих на участке детей.

Витя уже вылез с водительского сиденья и радостно кричит нам навстречу:

– Я сначала думал – гаишники! А это вы!

Он широко улыбается нам своим веснушчатым лицом, и непонятно, чего в нём больше: радости от встречи с друзьями или облегчения от того, что он не попался. Витька явно слегка выпивший. Мы обнимаемся, хлопаем друг друга по гулким спинам и неспешно закуриваем.

– Витька, а мы на озёра с ночёвкой! Поесть-попить уже купили! – улыбаюсь я.

– Парни, поехали! – мгновенно решает он и плюхается за руль. – Я с вами!

– А она? – Игорь показывает пальцем на пустующее пассажирское сиденье.

– Ленка тут недалеко живёт, сама доберётся с сыном. Мы с ней днём пошалили немного!

По Витькиному лицу видно, что шалили они минимум с самого утра, если не с вечера. Но это, конечно, его личное дело.

Быстро грузимся по машинам. Мы с Игорем, как солдаты в краткосрочной увольнительной. Вечер пятницы отвоёван у супруг и маленьких детей для дружеского общения, и начинать хочется немедленно. Прямо сейчас.

До озёр ехать минут пятнадцать. Я бы выжал полный газ, но слежу в зеркало за Витькиной ездой. Нельзя ему гонять в таком состоянии. Ему вообще-то и за рулём находиться не полагается. Ну да ладно. Игорь молча курит в открытое окно и загадочно щурит глаза в ответ каким-то своим мыслям. Нам хорошо, хотя мы ещё и не выпили. Но это ненадолго. Прикладываться по очереди к бутылке мы начинаем сразу, как заканчивается асфальт. Тёплая водка мгновенно ударяет в голову, делая мир ярким и танцующим.

Внезапно я вижу в зеркало, как Витькина машина начинает требовательно моргать нам дальним светом. Мы останавливаемся и немного сдаём назад. Витька стоит с бутылкой пива у заглохшей машины и грустно произносит:

– Всё, пацаны, накатались. Бензин кончился. А так хотелось ещё погонять!!!

– Мы тебя сейчас тросом прицепим и дальше поедем! Ты только за нашей кормой следи и тормозить не забывай!

Игорь хлопает Витьку по спине, и тот, довольно улыбаясь, лезет в багажник. Вечерний клёв нами уже позабыт.

Дальше только звёздная ночь над нами и просёлочная дорога, ветвящаяся загадочным лабиринтом в жёлтом свете фар. Мы вместе здесь и сейчас. Пьяны, молоды и счастливы. Как бессмертные боги несёмся сквозь мрак на ревущем ВАЗ 2106 под басовитые ритмы. Позади на тросе болтается счастливый Витька со своей музыкой, и есть только этот момент. Только он…

Внезапно я понимаю, что Витьки с его красной «четвёркой» позади нас уже нет. Отвязался где-то по дороге. Только трос сиротливо болтается позади и медленно чертит в дорожной пыли сложную математическую кривую.

Мы с Игорем стоим под равнодушной луной и задумчиво курим, укутывая её в мягкое покрывало дыма. Витька, наверное, тоже сейчас на луну смотрит. Чего ему ещё одному в темноте делать?

– Поехали искать, – коротко резюмирует Игорь и выщёлкивает окурок в сторону созвездий.

Вряд ли попал, но я не досматриваю. Сажусь за руль. Срочно требуется найти друга, который сидит сейчас за рулём машины с погасшими огнями под рукавом Млечного Пути. Найти – это легко сказать. Мы пересекали бесчисленное количество перекрёстков по просёлочной дороге в совершенно произвольном направлении. Но найти его необходимо. В августе ночью бывает довольно холодно.

Мы едем медленно и внимательно смотрим вокруг. Звёзды отражаются на гладких лицах спящих озёр и слегка подсвечивают нам дорогу.

Витькину машину мы находим спустя полтора часа. Она стоит ровно посередине дороги и являет собой образец немецкого педантизма. Хотя и выпущена на АВТОВАЗе. Я говорил, что Витька поволжский немец?

Когда он понял, что помощь если и придёт, то не скоро, то начал готовиться. Аккуратно разложил сиденья, превратив обычный ВАЗ 2104 в огромную двуспальную кровать. После чего постелил поверх почти чистую простыню и основательно завернулся в припасенный в багажнике овчинный тулуп. Для вентиляции он опустил передние стёкла, предварительно повесив в проёмах лёгкие тюлевые занавески. От злых озёрных насекомых, видимо.

Мы с Игорем стоим, упираясь макушками в сереющее небо, и молча улыбаясь смотрим на нашего друга. Из колонок, окончательно подсаживая аккумулятор, мурлычет тихую колыбельную «Sade», а Витька спит в позе эмбриона с совершенно спокойным лицом праведника. Начинается прохладное утро и постепенно заканчивается лето…

Витька и взрослая жизнь

На дворе стояло тёплое и немного дождливое лето 1992 года. Мой друг Витька только что закончил учёбу в техникуме и собирался поступать в институт. После долгих раздумий на семейном совете единогласным решением Витькиной матери было решено отправить будущего студента в Ульяновск. Город большой, серьёзный и находится относительно недалеко. Витьке предстояло провести в нём две недели, посещая подготовительные курсы в институт, которые заканчивались вступительными экзаменами.

Витька – весёлый и открытый парень с широким улыбчивым лицом, серыми глазами и непослушными вихрастыми волосами соломенного цвета. Он из семьи поволжских немцев, и мать его носила в девичестве фамилию Вальц. Может быть, поэтому есть в нём какая-то немецкая педантичность, странным образом сочетающаяся с простой и доброй русской душой рубахи-парня. Вероятно, это у него от русского отца – дяди Серёжи.

Таким образом, Витька имел в активе классическую интеллигентную семью, состоящую из отца, тихо выпивающего инженера, и строгой матери, заведующей кафедрой химии в институте. А ещё имел Витька длинное и хорошо заточенное шило в заднице, заставлявшее его искать всё новые приключения. Ему, выросшему в строгой матриархальной семье, очень хотелось попробовать себя во взрослой жизни со всеми её развлечениями. Что он и начал делать немедленно по прибытии в Ульяновск.

Дальнейшие события того памятного дня покатились со всё возрастающей скоростью. Выгрузив после автовокзала в съёмную квартиру две внушительные сумки с продуктами из дома, Витька в новенькой кожаной куртке и с паспортом в кармане отправился покорять город.

Накатив для мужественности полбутылки плодово-ягодного вина, наш Одиссей решил, что ему срочно требуются наручные часы. Для точности и пунктуальности. Это Витьке нашептывали его коварные немецкие гены. Денег имелось впритык, а значит, добыть часы можно было двумя доступными в то время способами: украсть или отнять. Витька выбрал второй вариант и, чеканя шаг, отправился осаждать уездный город на Волге.

Часы он отнял спустя полчаса, перемежая уговоры и угрозы, у щуплого паренька в нескольких кварталах от места высадки. Ещё спустя десять минут от защитников родины Ильича прилетел жестокий и справедливый ответ. Паренёк привёл на помощь своих друзей. Те по горячим следам выследили захватчика и, взяв его в плотное кольцо, вернули назад награбленное, выбив подчистую Витьке два передних красивых, но уже слегка желтоватых от курения зуба.

Немного повалявшись в летней пыли, Витька выплюнул лишнюю кровь и понял, что с него на сегодня достаточно. Русских так просто не сломить, а поэтому с подвигами пора на время заканчивать. Зубов было жалко до слёз.

Передислоцировавшись обратно в квартиру, он допил оставшиеся полбутылки вина и в этот раз решил отправиться на поиски любви. Вечер уже вошёл в свои права, а губа противно саднила. Витьке очень хотелось женских объятий, в которых он мог бы найти себе утешение и страсть одновременно.

Он наскоро причесался, приоделся и наугад отправился в ближайший ресторан. Вечер был не просто вечер, а вечер пятницы, поэтому подругу он нашёл себе быстро. Она сидела одна за столиком и прицельно постреливала в потомка тевтонских рыцарей томными и густо накрашенными ресницами. Витька подплыл к столику, галантно познакомился и предложил угостить невероятно красивую девушку водочкой. Та любезно согласилась. Выпили по первой-второй, и сознание у Витьки отчего-то померкло и схлопнулось.

Очнулся он в одной рубашке, прислонённый мёрзнущей спиной к грязно-зелёной стене подъезда. Сидел Витька совершенно один. К тому же у него отсутствовала куртка со всеми деньгами и паспортом. В кармане рубашки сиротливо лежали – видимо, подброшенные клофелинщицей на такси – пятьдесят рублей одной купюрой. Голова шумела и ухала. Сознание мутилось. «Подъезд не мой!» – отрешённо подумалось ему. Подробностей вечера он не помнил совершенно. Покачиваясь, он встал и выбрался на улицу. «Город тоже не мой!» – последовала следующая, ещё более ошеломительная мысль. При этом ему сразу же очень захотелось домой. К маме и папе.

Вернувшись в Итаку (то есть доехав на такси до квартиры), Одиссей (то есть Витька) принялся писать домой письмо. В нём он подробно расписал обстоятельства своего неудачного падения на асфальт негостеприимного Ульяновска. Сообщил, что потерял в результате инцидента два зуба. Потом подумал и нарисовал свой рот подробно и со всеми зубами, а в конце правильно, как на уроке черчения, заштриховал два утраченных резца. Чтобы родителям было понятно. После этого с лёгкой и невесомой душой лёг спать.

Наутро Витька по-быстрому собрал вещи и отправился на автовокзал. Взрослая жизнь, как он понял, оказалась штукой невероятно разнообразной и интересной, но входить в неё следовало осторожно, медленно и не так глубоко.

На память

Ленка вертлявая и решительная. Её озорные цыганские глаза живут на и без того подвижном лице своей ещё более активной жизнью. Когда она разговаривает с кем-то, нетерпеливо пританцовывая всей своей ладной фигуркой, глаза успевают жадно обежать окрестности, заглянуть в лицо каждому и у каждого что-то нужное ей найти и забрать себе. Когда два этих горящих уголька впиваются в Сашкино лицо, ему хочется сразу отвернуться к стене, а лучше даже убежать. Однако делать этого нельзя. Погода на улице стоит по-осеннему мерзкая, так что их тесная компания все свои вечера коротает на маленькой и уютной лестничной клетке технического этажа под самой крышей старой панельной девятиэтажки. Место тихое, непроходное. Две девчонки и четыре парня по очереди аккуратно курят в вентиляцию и ведут разговоры под негромкий рэп из маленькой Андрюхиной колонки.

Сашке очень нравится смотреть на Ленку, на её часто меняющееся настроение и плавные безостановочные движения тела. Так люди смотрят на полыхающий костёр или на выступление каскадёров в приехавшем на пару недель в город луна-парке. Не оторвёшься. А Ленка не приехавшая, самая что ни на есть своя. С самого рождения живёт в доме по соседству и в школу ходит ту же самую, только не в одиннадцатый класс, как Сашка, а в десятый. До этой осени, пока не сложилась их компания, он и вовсе не обращал на неё внимания.

До этой осени Сашке примерно одинаково нравились все более-менее симпатичные девчонки района. Ну и ещё голые и целомудренно прикрывшие руками и коленями самое интересное японки с цветного календаря отца, плохо спрятанного в книжном шкафу. Разглядывать их можно хоть целые дни напролёт, пока родители на работе, но никаких перспектив это разглядывание Сашке не сулило. В реальной жизни к своим семнадцати годам Сашка в отношении девушек оставался человеком крайне застенчивым и совершенно без опыта каких-либо романтических отношений.

При этом внешне Сашка, как шептались на переменах одноклассницы, был «страшно красивый». Мягкий задумчивый взгляд непроницаемо тёмных глаз на правильно очерченном лице с пухлыми губами притягивал взгляды не одной школьной красавицы. Некоторые из них, наиболее отчаянные, делали смелые вылазки, сами приглашая его на свидание, и оставались разочарованными его холодностью и вежливым равнодушием. На самом деле отсутствие опыта общения с прекрасным полом вселяло в него страх и неуверенность, воспринимаемые нахальными красотками как циничное равнодушие.

А сейчас ему очень нравится Ленка. Нравится вся целиком, вместе с вживлённой в неё тугой пружиной и яростным жгучим огнём. Находясь в тесной и весёлой суматохе подъезда, ему проще украдкой разглядывать её, а самому оставаться невидимым, теряясь со своими глупыми предрассудками и стеснением за спинами хохочущих друзей. Вот только, когда она бросает очередной взгляд на его лицо, Сашке кажется, что она ясно и чётко читает непрерывно бегущую у него по лбу яркую неоновую надпись: «Лена! Я хочу тебя поцеловать!».

Но делать этого нельзя. Даже с учётом того, что в последнее время Ленкин взгляд останавливается и замирает на Сашкином лице всё дольше и чаще. Три месяца назад она стала «гонять» с Игорем, Сашкиным бывшим одноклассником и пусть не самым близким, но надёжным и давним товарищем. Игорь на днях уехал на двухнедельные спортивные сборы со своей футбольной командой, со спокойной душой поручив Ленку тесной компании друзей, в число которых Сашка, несомненно, входил.

Мучительное томление, робость, стыд перед Игорем и непреодолимое желание прижать Ленкины губы к своим весь вечер медленно подъедают Сашку живьём…

Спустя неделю Андрюха отмечает свой день рождения. На восемнадцатилетие родители дипломатично съехали на ночь к родственникам, оставив в полном распоряжении сына и его гостей четырёхкомнатную квартиру. Сашка летит на праздник, едва касаясь земли блестящими носами начищенных ботинок.