Точка

Тем летом произошло великое множество самых разнообразных событий. Например, у Витьки утонули золотые зубы в пруду. Вернее, накладные коронки или как там их ещё стоматологи называют. Утонули оба сразу. Каким-то таинственным образом они соскочили с положенного им места во рту и устремились на дно. Витька неуклюже барахтался в середине водоёма и непрерывно орал истошным голосом, слегка шепелявя:

– Пацаны! Ныряйте! В ил уйдут, и хана! Не найдём их уже никогда!

Сам Витька при этом не нырял, видимо полагая, что, оставаясь наверху, он лучше контролирует спасательную операцию. Мы, конечно, ныряли ради друга. Ну ещё бы! Такая потеря. Честно сидели под водой с крепко зажмуренными глазами секунд по двадцать – тридцать. Затем выныривали, виновато разводя перед расстроенным Витькой пустыми руками.

Консистенция, прозрачность и температура воды в летнем пруду напоминала какао в школьной столовой. Шансов найти золотые коронки в такой воде у нас было не больше, чем отыскать давным-давно зарытое где-то в степях между Европой и Азией золото Чингисхана.

Много чего было тем летом. Всего и не упомнить, но зато я точно помню, чего не было. Не было денег. Ни у одного из нас. Радость, энергия и здоровье присутствовали в избытке. Денег было ровно ноль рублей с копейками.

Последние два-три года на каникулах мы обычно устраивались работать на пару месяцев, но в промежутке между окончанием техникума и началом учёбы в институте сама мысль о том, чтобы провести лето на пыльной стройке или у монотонного конвейера, казалась просто кощунственной.

В результате мы на целых три недели отправились по профсоюзной заводской путёвке кого-то из наших родителей на загородную базу отдыха от этого самого завода. Цена у такой путёвки – сущая ерунда, а трёхразовое питание и бесплатный проезд в город и обратно нам были обеспечены.

Днём мы с Витькой ездили на городской рынок за сигаретами. Не покупать, а «стрелять». То есть вежливо спрашивать закурить. Соревновались, кто первый «настреляет» на целую пачку. Правда, после потери Витей сияющих передних резцов ему стали давать реже, и он чаще мне проигрывал. Вероятно, отсутствие драгметаллов во рту делало его гораздо менее солидным и презентабельным. А из жалости у нас и так никому не подавали.

После «стрельб» мы не спеша шли в сторону автовокзала и возвращались на базу регулярно курсировавшим рейсовым автобусом. Всё это дело занимало полдня, не меньше. Но никто из нас тогда и не суетился.

Игорь и Олег с нами в город не ездили. Они вполне прекрасно могли обходиться и без курева. Игорёк целыми днями околачивался у озера, демонстрируя всем отдыхающим небольшой красивый шрам на левой половине груди прямо над сердцем. Итогом этих хождений стало то, что через пару дней он познакомился с четырьмя только что заехавшими в соседний с нами домик скрипачками. Девчонки учились в музыкальном училище по классу виолончели и ещё чего-то трудно запоминаемого, но для удобства были немедленно переименованы в скрипачек.

Скрипачки оказались вполне симпатичны, но очень уж скромны. Глазами не стреляли и больше слушали, чем говорили. Спустя некоторое время Игорь уже скромно, словно бы неохотно, рассказывал им о том, что шрам у него на груди – это была рана от ножа и что лезвие прошло буквально в паре сантиметров от его горячего молодого сердца.

Шрам на самом деле появился у Игорька только в прошлом году. Это на него плохо прикрученная к стене полка с книгами упала, когда он на тахте лежал. Но не будешь же о таком рассказывать? Девушки завороженно слушали романтичную и жестокую историю, но никаких глупостей не совершали. То есть на вечерние посиделки под луной у озера с Игорем не соглашались. Никаких других способов, вроде приглашения девушек на стихийный банкет, не имелось в связи с напрочь отсутствующими деньгами.

Поэтому ближе к вечеру деятельный Игорёк предложил нам сыграть в игру, которая, по его словам, станет достойной и увлекательной заменой отсутствующему у нас алкоголю. Игра называлась «Точка». Её простая суть заключалась в том, чтобы мы смогли почувствовать радость без всяких стимуляторов. На стене на уровне глаз зубной пастой рисовалась жирная белая точка. Играющий делал много приседаний, задержав при этом дыхание, а затем резко вставал и, продолжая не дышать, начинал неотрывно смотреть на белую точку. От этого в результате кислородного голодания начинала кружиться голова, обеспечивая нам сомнительное удовольствие.

Через полчаса каждый из игравших обзавёлся лёгкой, но неприятной головной болью. Как справедливо заметил самый умный из нас, Олег, мы поймали приличное похмелье, так ни разу и не опьянев. Однако это нас вовсе не расстроило, а скорее развеселило, дав повод продышаться и прошвырнуться всей дружной компанией ночью под звёздами. Заодно тайком посмотреть в окна соседнего домика на готовящихся ко сну обаятельных скрипачек.

Тогда мы ещё не знали, что Игорь заботливо приберёг для нас две, тайком прихваченные из обширных запасов отчима бутылки коньяка, которые он решил выставить только через пару-тройку дней. Игорь тоже никуда не спешил и хотел удивить друзей неожиданным подарком где-то к экватору нашего отдыха. Хотя нам и без коньяка было смешно, интересно и весело.

Нами двигало постоянное и неуёмное стремление из каждого момента своей жизни сделать праздник. Не упуская ни одной секунды праздновать свою жизнь. Каким-то внутренним чутьём мы предпочитали поискам эфемерного счастья радость каждого конкретного момента. Пусть и без единой копейки денег. Этот навык и сейчас не утрачен, нет. Но уже заметно приглушён. Как иносказательно выразился ещё больше поумневший с годами Олег, это потому, что «все мы уже возвращаемся с ярмарки домой».

Саша и Рита

Когда я ещё не появился на свет, но уже совершенно точно был в планах своих родителей, в кинотеатрах шёл индийский фильм «Зита и Гита». История про двух сестёр-близнецов с разными характерами, но одинаково непростыми судьбами.

Я этот фильм так и не посмотрел. Зато в моей студенческой жизни были Саша и Рита. И они вовсе не были близнецами, а, наоборот, являлись двумя молодыми людьми разного пола, состоящими друг с другом в тесно переплетённых и сложных взаимоотношениях. Чем они были похожи, как близнецы, так это характерами: упрямыми, независимыми и безрассудными.

Сашка внешне смахивал на классического «джентльмена удачи» из любой исторической эпохи. Или на ковбоя с Запада. Высокий, широкоплечий, с внимательным взглядом и обманчиво плавной медлительностью движений.

Рита – маленькая и (тоже) обманчиво хрупкая, с обжигающе чёрными глазами и волосами – выглядела экзотической птичкой. Тело её пребывало в постоянном движении, перетекая в разные положения стремительно и хаотично. Она – тропическое торнадо, невесть как оказавшееся в нашей средней полосе.

У Саши внутри настоящий вулкан из законных и не очень страстей. Периодически этот расплав стремится сокрушить барьеры и вырваться из него наружу, но он изо всех сил старается держать свои чувства под строгим контролем. Иногда ему даже удаётся делать это долго. С Ритой иначе нельзя.

У Риты оболочка тонкая, почти прозрачная. От любого острого слова или неосторожного поступка в ней появляются прорехи, откуда начинают бить молнии и вылетать смертоносные вихри. Попасть в объятья такого вихря – хорошего мало, и Сашка это прекрасно знает. Если они с Ритой одновременно не сдерживаются, то один характер с ужасным грохотом сталкивается с другим и начинается форменный апокалипсис. Всем срочно эвакуироваться. При этом живут они вместе. И даже среди людей, в обычном многоподъездном доме.

Познакомились они в больнице. Рита лежала в отделении реабилитации, а Саша двумя этажами выше – в глазном. Риту по весне зажали в комнате общаги пьяные подонки и попытались изнасиловать. Она крутнулась к окну, пинком вышибла окно и прыгнула вниз. С пятого этажа. Приземлилась в мартовский сугроб, но получила компрессионный перелом позвоночника.

Сашка в тот снежный март не смог удержать внутри свою огненную лаву и в пьяном гневе выбросил из окна третьего этажа базы отдыха казённый телевизор. Телевизору повезло меньше, чем Рите. Он упал на гранитное крыльцо и красиво разлетелся на кучу разнообразных ламп и транзисторов.

Сашку судили – почему-то не за хулиганство, а за попытку хищения – и дали ему год условно. Даже из института не выгнали. Подозреваю, что в те времена информация ходила так плохо, что от суда до института попросту не дошла.

После той весны наступило лето, в котором Сашке металлической стружкой из-под станка выбило глаз. Так он и оказался в глазном отделении больницы, где, выходя на улицу покурить, высмотрел своим внимательным взглядом единственного глаза Риту. Встретились два характера, две стихии. Торнадо и вулкан. Но Сашка он, в принципе, сдержанный. Если в целом.

После окончания института я стал видеть Сашку пореже. У меня свои дела, у него Рита. Ей вообще внимания много надо было уделять. И контроля тоже. Точнее, самоконтроля ему при общении с ней. Не знаю, как точнее сказать.

В начале августа я встретил их выходящими из арки из девятиэтажки. Рита поддерживала Сашу под загипсованную до локтя руку и внимательно разглядывала его лицо. Словно изучала сейсмологическую обстановку. Сашка, увидев меня, обрадовался и кинулся обнимать своей здоровой рукой. В ответ на мой недоумённый взгляд он, неспешно подбирая слова, произнёс:

– Поцапались мы с ней на днях. Характеры у нас, сам знаешь какие. Я, чтобы её не бить, по стене кулаком и шарахнул. Вот руку и сломал! – рассмеялся он.

Через две недели я опять встретил их. Погода стояла замершая. Ни ветерка, ни облачка. Из раскрашенной закатным солнцем в алое бетонной арки появились Саша и Рита. Издалека они походили на молодожёнов, торжественно входящих в загс. Только вместо Саши под локоть его опять держала Рита. У Саши были по локоть одинаково загипсованы обе руки.

Я медленно подошёл и, немного обалдев от этой картины, уставился на них. Рита загадочно сверкнула чёрными глазами, а Сашка, смущаясь, сказал:

– Паш, тут такое дело… Мы три дня назад опять поссорились. У меня так накипело! Но не бить же её! – Он пожал плечами и продолжил: – В общем, я с левой так сильно по стене вдарил, что последнюю руку себе сломал!

Я не знал, что им сказать. Стихия… она такая. Могущественная, как вулкан, и беспощадная, словно тропический ливень. Впрочем, сегодня в мире было тихо. Вполголоса чирикали воробьи. Рябина устало клонила к земле тяжёлые грозди рубиновых ягод. На балконе над аркой, мечтательно уставившись в разноцветное небо, курил мужик в линялой и растянутой майке. Саша и Рита сосредоточенно и влюблённо смотрели в глаза друг другу. Кажется, оба они в тот момент были совершенно счастливы.

Под стук колёс

В поездах, как и в жизни в целом, случается разное. Поезд – это целый дом, где кроме функциональных колёс и паровоза, тянущего состав в даль, есть ещё окна, двери и даже кровати. И, конечно же, в нём есть люди…

Так что да, в поездах случается разное, но не то, о чём вы сразу подумали. Ничего криминального, иначе зачем тогда нужна транспортная полиция?! В поездах люди встречаются и порой раскрывают друг другу души, доверяя свои истории случайному попутчику, которого, скорее всего, никогда больше не встретят. Мир большой, и человек, внимательно выслушавший тебя, бесследно растворится в нём, унося с собой частичку тебя из рассказа. А тебе вдруг станет необъяснимо радостно оттого, что ты продолжился в другом человеке и тем самым облегчил своё немного подуставшее сердце…

Ничего подобного ни Сашка, ни Руслан не испытывали даже отдалённо. Поезд для них обоих представлялся неотъемлемой частью грандиозного праздника под названием «служебная командировка». Аж на целых две недели! Оба товарища были молоды, жадны до жизненных удовольствий и в данный момент активно строили карьеры на заводе родного города, параллельно доучиваясь на вечернем отделении института.

Для Сашки и Руслана посреди бурной, но выматывающей жизни такая поездка была сродни выигранной в лотерею путёвки в круиз на сияющем лайнере. Правда, роль лайнера выполнял поезд, но это было совершенно неважно. Впереди их ждала волнующая и полная возможных приключений ночь в поезде. И далее по нарастающей с карнавалом новых знакомств, весёлыми застольями и, конечно, романтическими знакомствами. А куда без них?! Когда тебе всего двадцать один и ты ещё не создал семью, то романтика должна сгущаться из окружающего воздуха обязательно…

Сашка и Руслан верили в это безоговорочно и свято. Когда они попали в своё купе, более рослый Сашка быстро запихнул чемоданы на третью полку. Затем он мечтательно посмотрел на два пока пустых места, повернулся к другу и, словно это подразумевалось само собой, бодро заявил:

– Я, если что, буду со светленькой, а ты с брюнеткой, ладно? Тебе же всегда нравились брюнетки?!

– А с чего это ты взял, что у них будут волосы разного цвета? – усомнился немного более рациональный Руслан. – Главное, чтобы нам вообще девчонки попались, а не мужики какие-нибудь.

– Важно верить, Русланчик, и мироздание обязательно поможет тебе, – назидательно ответил Сашка другу, после чего они уселись на одну из нижних полок купе, следя за дверью.

До отправления состава оставались десять минут, а их прекрасные незнакомки всё ещё находились где-то в пути.

Спустя пару минут дверь купе распахнулась. Сашка и Руслан с надеждой повернулись на звук. В проёме двери стоял рослый и угрюмый мужик, одетый во что-то мешковатое и чёрное. В одной руке он сжимал билет на поезд, в другой – здоровенный и истекающий соками вокзальный чебурек. Мужик был мертвецки пьян. Обведя друзей мутным взглядом, он икнул и швырнул нетронутый чебурек на свободную полку. После этого уверенно уселся задом прямо на чебурек и спустя пять секунд раскатисто захрапел.

– Спасибо тебе, мироздание, – закатив глаза к потолку, медленно и с выражением произнёс Руслан и растерянно посмотрел на друга.

– Чего уставился?! Хватай его под мышки, а я за ноги. Будем его на верхнюю полку грузить. Судя по его состоянию, он до Москвы точно не проснётся, а шансы у нас с тобой всё ещё есть. Надо верить, Русланчик! Надо верить!

Друзья снова прикрыли дверь и принялись за работу. Сопя и ругаясь, они всё-таки водрузили любителя вокзальной кулинарии и крепких напитков наверх. Как только закончили и вытерли пот, дверь купе распахнулась вновь.

На пороге стояла светловолосая девушка, словно сотканная из Сашкиных грёз. Мягко улыбаясь, она внимательно оглядывала застывших в восхищённом изумлении парней. На дне её изумрудных глаз, как показалось остолбеневшему Сашке, задорно выплясывали маленькие бесенята.

«Вот это подфартило! – быстро пронеслось в Сашкиной голове. – Теперь по-настоящему спасибо тебе, дорогое мироздание! Спасибо, спасибо!».

Сашка, толкнув замершего Руслана локтем в бок, уже собирался вскочить и приступить к галантным ухаживаниям за прелестной попутчицей, когда та, высунув голову в коридор, громко произнесла по направлению входа в вагон:

– Бабуль, проходи сюда! Я смотрю, нормальные у тебя будут попутчики!

…Первый час пути ехали молча. Сверху мерно, как трансформатор, храпел мужик. Руслан, принявший всё как неизбежность, погрузился в чтение своей любимой фантастики. Сашка молча пялился в окно, ведя внутри себя безжалостные разборки с капризным и переменчивым мирозданием.