Сюжет

– Понимаешь, пап, всё не так уж сложно! Написать рассказ – это лишь вопрос наличия грамотности, в меру развитого воображения и определённой усидчивости. Этакая работа, которую нужно хорошо выполнить. А вот придумать сюжет и цепляющую читателя историю – та ещё задача! При этом историй вокруг миллионы! Они носятся в воздухе, непрерывно создаются и вырастают из неуёмного желания каждого человека быть уникальным. Но поймать хотя бы одну такую историю порой никак не удаётся! – Я горячился, поэтому отложил в сторону недоеденный бутерброд и хаотично размахивал руками над обеденным столом, рискуя смахнуть на пол вазочку с вареньем.

– Хочешь поймать историю? Ладно, я расскажу тебе одну из тех, которые приключились со мной в молодости, а ты уж сам решай, пересказывать тебе её людям или нет. – Мой отец отложил в сторону вилку, не спеша дожевал и, обратившись взглядом своего единственного глаза куда-то внутрь себя, неспешно продолжил: – Жили мы тогда с моей первой женой и нашей дочкой Оксаной в городе Первоуральске у женщины по фамилии Собакина…

Услышав фамилию женщины, я непроизвольно скорчил скептическую гримасу. Никакой нормальный редактор такую фамилию главной героини в печать не пропустит. Скажет, что она для рассказа в жанре современной городской прозы слишком аляповатая, надуманная и вообще напоминает ему начало сюжета дурацкой сказки. Ещё и по писательскому таланту не преминет пройтись… или что там у бедного писателя вместо него.

– Её звали Елизавета Собакина! – упрямо и с нажимом повторил отец, заметив вывешенный на моём лице скептицизм. – В шестьдесят первом году мы с женой и ребёнком снимали у неё даже не комнату, вся её изба из одной комнаты и состояла, а маленький угол за занавеской размером в три на два метра. В два раза меньше твоей нынешней ванной комнаты, между прочим!

Я выправил лицо и притих, ожидая продолжения. При таком лихом начале рассказ мог свернуть куда угодно. В одном я был совершенно уверен – мой отец не врал и не преувеличивал. Ему это было совершенно несвойственно.

– Тётя Лиза, как мы её называли, большую часть дня лежала на своей кровати, попивая вонючую брагу из большого чана. Чан стоял неподалёку от кровати, поэтому она наловчилась черпать её эмалированной кружкой, не вставая. Оксанке было годика полтора, и она часто и громко плакала. Тогда тётя Лиза Собакина всё-таки вставала со своего ложа, приходила к нам за занавеску и молча забирала Оксанку с собой за печку. Там она плескала ей в маленькое лицо холодной водой из умывальника и нараспев заговаривала от плача. После этого Оксанка надолго успокаивалась.

Отец насадил на вилку кусочек котлеты и внимательно посмотрел на меня. Я молчал и слушал.

– На Первое мая в выходные к тёте Лизе приехали её родственники. Тоже все с фамилией Собакины. Собакины устроили в доме грандиозную пьянку с песнями и криками. Мы с женой и дочкой в это время были у себя и лежали за занавеской на кровати, теряя в этом шуме последние крохи терпения.

В какой-то момент крики усилились и перешли в возбужденную возню, перемежаемую руганью. Я выскочил к ним и узнал, что в процессе гулянки у одного родственника выпала изо рта вставная челюсть и закатилась под стол. Проблема состояла в том, что эту челюсть никто из них не мог найти. А в результате нашел её я! – Отец опять отложил котлету и торжествующе посмотрел на меня. – Оказывается, кошка тёти Лизы унесла её к нам под кровать и пыталась там выгрызть из неё остатки застрявшего мяса.

Представляешь? Кошка Собакиной утащила челюсть у Собакина!

Воображаемый редактор внутри меня запустил свои тонкие нервные пальцы в волосы, крепко сжал голову руками и мерно бился ею о массивный письменный стол. Такая история просто не могла быть правдой, но при этом она определённо была абсолютно правдива. Мой отец врать не умел.

– После этого случая мы от Собакиной съехали. – Перекусивший отец готов был продолжать. – Переехали к Пал Палычу через две улицы. Пал Палыч был лежачий, с перебитым позвоночником. Его в тюрьме скинули с крыши блатные за то, что он там по ночам без их ведома устраивал подпольные цирковые представления при помощи других зэков. После этого случая его по инвалидности и освободили, но суть не в этом. У Пал Палыча были дома клопы. Много и кусачие. Когда мы с женой перетряхнули матрас, они перебрались на стену и стали прыгать на нас оттуда. Мы намазали стену керосином, но клопы тоже сменили тактику. В темноте они лезли на потолок и оттуда отважно, как десантники, сбрасывались на нас. Целый дождь из клопов, поэтому… – Тут у отца зазвонил телефон, и он, взглянув сначала на экран, а потом на меня, быстро сказал: – Мне уже пора, а концовку я тебе в следующий раз расскажу!

И ушёл. А я так и остался со своим недоеденным бутербродом и немного успокоившимся внутренним редактором. Остался и думал о том, что если даже для нас, выросших в почти волшебные восьмидесятые, его истории сегодня представляются гротескными фантазиями, то для поколений, родившихся в новом тысячелетии, их можно смело издавать в виде красочно иллюстрированных комиксов. По-моему, они будут отлично продаваться, а новые поколения будут также неустанно ткать свои новые истории в надежде придать своим, и без того уникальным жизням толику дополнительного волшебства.

Называют же зачем-то они своих детей необычными именами? Например, Фомами и Еремами. Да что там Фома и Ерема! Мой прапрадед по материнской линии, родившийся и выросший в глухой деревне Менделеевского района, имел звучное имя – Меркурий! В доказательство тому до сих пор имеется медная табличка на могиле моей прабабушки, которую звали Устинья Меркурьевна. И кто его знает, какая из навечно впечатанных в незыблемую стену времени историй привела к появлению на свет человека с таким именем…

В следующий приезд обязательно поинтересуюсь об этом у своей матери!

Рыбка

«Odigo». Интересно, хоть кто-то помнит этот мессенджер? В переводе с древнегреческого слово «Odigo» означает: я направляю, веду. А куда оно привело меня?

В самом конце девяностых «Odigo» – это нарядная и модная фиолетовая панель мессенджера в правом верхнем углу моего компьютерного монитора. Небольшой синий радар в центре неё без устали наматывает круги, выхватывая из всемирной паутины отдельных живых людей, как маленьких рыбок из безбрежных просторов цифрового океана. Однажды его сети принесли мне Ирину. Маленькую золотую рыбку с бездонными зелёными глазами, которая почти стала моей судьбой…

В те далёкие и смутные времена мы ещё сидели в «Odigo» через модем, который входил в Интернет через телефонную сеть с такими характерными звуками, что изложить их буквами на бумаге у меня точно не получится. Хотя помню я эти звуки отлично. Ну ещё бы…

Июль 1999 года. Я молодой и свежий, как огурец с маминой грядки, курю прямо за столом рабочего кабинета, разгоняя дымом пыльный летний воздух. Радар «Odigo» лениво сканирует экран и натыкается на пиктограмму, изображающую маленькую смешную девчонку в сарафане и с торчащими в стороны параллельно земле косичками. Судя по надписи вверху небольшой анкеты, зовут её Ирина. Ира. Прикольное имя. Короткое, как выстрел.

Левой рукой лениво отправляю ей «Привет!» и отвлекаюсь на телефонный звонок по работе. Спустя три минуты «Odigo» разворачивает окно с ответным: «Привет! А ты кто?» – и жёлтый (как я люблю этот цвет!) горячий и даже немного нахальный смайлик. Наша переписка стартовала без какой-либо раскачки. С места и сразу с бешеной скоростью.

Мне двадцать шесть лет, ей исполняется восемнадцать через три месяца. У меня жена, сложные и запутанные отношения с ней и годовалый сын, у неё – характер и кипящий задор, искрящийся быстрый ум и целая вселенная внутри, спрятанная за забором из букв.

Сначала я писал, потом думал и что-то стирал, а вскоре окончательно расслабился и просто писал, и писал, и писал ей. Как и она мне. Нам в головы приходили одинаковые мысли в одни и те же моменты времени и снились очень похожие сны. Говорят, так бывает у людей на одной волне.

В двухтысячном году у нас с Ириной почти одновременно появились мобильные телефоны. Да-да, те самые, с кнопками, на которых для того, чтобы набрать одну букву, приходилось нажимать одну и ту же клавишу до четырёх раз. Мы в то время отправляли друг другу до трёхсот сообщений в день. Я – зануда, я считал. Так я переселился в цифровую жизнь и практически стал двоеженцем. Годы летели, мы продолжали общаться…

Сегодня, вспоминая те события, я не могу до конца поверить в то, что это случилось с нами. Мы с Ириной оказались одними из пионеров виртуальных отношений, их первопроходцами и пленниками. А годы летели, как я уже говорил. Ирина вышла замуж и родила дочь в тот же месяц и год, когда родился мой второй сын. Муж её оказался спортсменом, жёстким и бескомпромиссным. Они часто ссорились. Со временем Инна вышла из декрета и усиленно занялась своей карьерой. Так незаметно пролетели семь лет. Мы продолжали плотно общаться, порой с таким накалом и страстями, что за это время я два раза (!) выкидывал телефон из машины после разговора с ней. Оба раза на полном ходу и безвозвратно.

В 2006 году Ирине исполнилось двадцать пять, и она прислала мне своё очередное фото. Снизу снабдила его подписью, что впервые в жизни приезжает в Москву на два дня для участия в рабочем семинаре. Я внимательно смотрел на стильную девушку из совершенно другой жизни, с которой между тем проживал виртуально уже семь лет, и не знал, как поступить. Показал фото лучшему другу Витьке. Он посмотрел на замершую в соблазнительной позе Ирину своими серыми глазами, многозначительно цыкнул зубом и изрёк:

– Какая красотка! Надо бы тебе её сделать!

Как сделать? Кому надо? Вопросы без ответов зыбко повисли, тревожно раскачиваясь в душном воздухе, но я быстро собрался и выехал. Москва от меня недалеко. Всего-то километров четыреста.

Предстоящую встречу я старался не представлять себе даже в общих чертах. Слишком волнительно. Слишком. Я купил ей небольшой изысканный букет белых роз и швейцарские часы в подарок. Мне хотелось быть щедрым. Ирина привезла мне массивное золотое кольцо с тяжёлым рубином в массивной оправе. Не надо смеяться, мы, по сути, всё ещё были большими детьми. После того как встретились, мы долго сидели в ресторане, ведя себя то немножко чопорно, то откровенно нелепо и смешно. Затем я проводил Иринку до её номера, вежливо попрощался, посмотрел в её зелёные глаза, переступил порог её номера, остался…. И мы улетели. Прямо на кровать и гораздо дальше. К такому она оказалась не готова. Я тем более. Ну и ладно.

Следующие восемь лет мы регулярно встречались в Москве, когда приезжали туда по работе или просто увидеть друг друга. Не прекращали переписываться в перерывах между встречами. В «Холидэй Инн» нам, как самым любимым и преданным постояльцам, разрешали курить в постели и заклеивали датчики дыма даже после того, как курение в гостиницах запретили повсеместно. У нас с ней до сих в бумажниках хранится по половинке банкноты, которую мы разделили напополам в аэропорту, загадав каждый своё заветное желание. И мы по-прежнему легко угадываем мысли и сны друг друга.