Мячик

В детстве у меня был любимый мячик. Резиновый и упругий, размерами чуть меньше современных мячей для кортового тенниса, он удобно ложился в мою маленькую ладонь. Мячик совершенно точно был не китайский, китайского ширпотреба в те времена вообще не существовало. Скорее всего, его выпускало из остатков сырья какое-нибудь оборонное предприятие, производящее важные резиновые детали для подводных лодок. Ничем другим объяснить его поразительные прочность и износостойкость я не могу.

Я всюду таскал его с собой, мячик аккуратно вмещался в карман таких же прочных шорт, умело перешитых матерью из штанов от школьной формы.

Мы с мячиком были неразлучны. Он упруго отталкивался и замечательно отлетал как от надменно холодных стен панельных домов, так и от шатких деревянных заборов и покрашенных серебрянкой гулких металлических гаражей. Отлетал, всегда возвращаясь в ждущее его тепло моей руки.

А однажды он не вернулся. Дело было, кажется, в августе. Мы с пацанами, пресытившись длинным летом с его бесконечными купаниями в мутной зелени озёр, гуляли около Дома культуры. Боковой фасад этого очага искусств и творчества и поныне украшает огромное панно. На нем белокаменные великаны кропотливо строят счастливое будущее. Кто-то увлечённо расщепляет атом, кто-то, играя огромными бицепсами, крутит задвижку, явно от нефтяной скважины. Рядом с ними мечтательно смотрит в небо полуголый богатырь с кубиками пресса на животе, сжимающий в руке космическую ракету. Справа от этих героев устроилась шестиметровая женщина в платье по фигуре, державшая на открытой ладони подсолнух. Видимо, на фоне брутальной компании она олицетворяла плодородие и материнский характер природы. Более точно я не знаю.

Как и не знаю, зачем сильно и метко метнул свой упругий мячик именно в неё. Символично получилось, что мой резиновый комочек детской и непринуждённой безмятежности намертво застрял в подмышке у каменной равнодушной женщины с белым застывшим лицом…

Достать мячик с такой высоты было невозможно. Я немного расстроился, но вскоре забыл о нём. Вокруг было ещё столько всего интересного…

Затем со мной случилась целая жизнь. Спустя долгие годы я шёл по делам улицами своего родного города. Дорога пролегала мимо Дома культуры. Проходя мимо уже немного нелепого по нынешним временам панно, я замедлил шаг. Ностальгические воспоминания детства медленно кружились внутри, вспыхивая неяркими картинками. Я рассеянно осматривал нестареющих героев социалистического футуризма, пока мой взгляд не уткнулся в подмышку каменной женщины с цветком. Я увидел свой мячик.

С момента, как он туда попал, миновали десятилетия. Очень насыщенно прошла почти треть века. Началась перестройка, развалился Советский Союз, с грохотом промчались опасные девяностые. Щёлкнули вселенские часы, отсчитывая новое тысячелетие. Мы все переженились (кто-то уже развёлся), поменяли массу работ и вырастили детей. Сражались с детскими травмами и повседневными проблемами. Незаметно повзрослели и даже начали стареть. Мячик всё это время продолжал оставаться на своём месте.

Я простоял около этой стены, наверное, час, размышляя о том, что всё же есть в нашем бурном и порой хаотичном существовании такие вот островки стабильности.

Маленький отважный мячик цвета поблёкшей морской волны, несостоявшаяся частица мощной подводной лодки, он видел длинные вереницы сменяющих друг друга зим и лет. Многократно пережил жалящую стужу, знойную жару и выстоял, оставшись застывшим, но гордым символом детства, которое каждый из нас хранит глубоко в себе.

Следующие несколько лет я водил поглазеть на мячик различных своих знакомых и друзей. Вместе мы вспоминали наше навеки неизменное прошлое, глядя снизу вверх на его уже постаревшее и местами потрескавшееся резиновое тело. У меня даже мелькала мысль о том, чтобы подогнать автомобильный грузоподъёмник и освободить маленького героя из долгого плена. Благо на тот момент директором Дома культуры был мой давний хороший знакомый. Но я не стал этого делать. В качестве отважного символа на стене, попирающего время, мячик был мне дороже.

А в этом году мячика не стало. Приехав в родной город очередной раз, я не нашёл его на привычном месте, а спросить, куда он исчез, было не у кого. Белолицые каменные великаны увлечённо занимались привычными им делами и загадочно молчали. Конечно, можно придумать себе, что тёмной безлунной ночью его запустил в космос вон тот полуголый мужик с кубиками пресса и мой мячик теперь вечно-беспечно летает по орбите вокруг нашей красивой Земли. Но, скорее всего, он окончательно рассохся от времени и упал на асфальт. А ещё мне хочется верить, что, прежде чем усталый и немного похмельный дворник смёл его вместе с другим мусором в чёрный пакет, мой мячик спустя столько лет всё же упруго оттолкнулся от каменной богини, державшей его в плену, и завершил свой последний, стремительный, вдохновенный и неконтролируемый полёт, который и называется жизнью…

Микроскоп

Мои нынешние соседи – все до единого очень приличные люди. Настолько приличные, что кажутся мне немного одинаковыми. При встрече от них обязательно слышатся фразы: «Добрый вечер» и «Всего хорошего». На их лицах постоянно вывешены приветливые улыбки. Может быть, это оттого, что дом у нас новый и публика подобралась соответствующая. В меру обеспеченная, в меру вежливая. Свои тараканы, понятное дело, есть у всех. Просто они заботливо укрыты от окружающих настолько, что порой хочется пофилософствовать, задавая себе вопрос: а какие эти люди настоящие?

В детстве философствовать меня не тянуло вовсе. Каждый из нас и так жил в своей яркой индивидуальности, нисколько не удивляя этим окружающих…

В нашей пятиэтажке по три квартиры на этаже. За стенкой в однушке тихонько живёт седой молчаливый мужик. Иногда он пьёт так сильно и долго, что вытаскивает из дома пустые санки и начинает катать на них воображаемого сына или внука. Тогда приезжают врачи, забирают его в психушку, но ненадолго. Потом его выписывают, и вскоре всё повторяется. А так мужик он тихий и совсем не злой. Просто очень одинокий.

Напротив нас в двушке живёт тётя Рая с мужем. Оба они очень деятельные и весёлые. Деятельные, потому что постоянно варят самогон, который затем продают всем выпивохам нашего района. А весёлые оттого, что сами его и пробуют. А как иначе?! За качеством надо следить лично. Их жизнь полна вдохновенного труда и разнообразных встреч. Дверь их квартиры часто бывает открыта, и в проёме двери я вижу облака пара, сушащееся на верёвках бельё и подмигивающую мне тётю Раю в неизменной ночной сорочке. Кажется, что они живут на маленькой, но очень оживлённой фабрике.

Над нами в такой же трёшке обитает Сергей Сергеич с семейством. Основательный мужик, работающий дежурным электриком на химии. Сам он гордо заявляет всем, что двадцать лет проспал на работе. Знаменит Сергей Сергеич тем, что всё свободное от сна на работе время шабашит бригадиром и, строя кооперативные гаражи, заработал более ста тысяч советских рублей. Пока счастливые обладатели гаражей жарят яичницу на стёклах мощных прожекторов в этих самых гаражах, он мотается по ювелиркам и скупает золото в виде цепочек, колец и браслетов. Много в одном месте не берёт – можно засветиться. Потом прячет накупленное под досками пола в квартире.

На втором живут дед с бабкой. Про бабку мне сказать нечего, а дед курит как паровоз, оставляя на крыше крыльца курганы из окурков. Выходит даже ночью, каждые полчаса. По выходным пьёт одеколон. Железный человек!

Ещё на втором этаже живут в двух комнатах мой друг Игорь с братом и родителями. Все они очень сплочённые. Может быть, поэтому кроме них в этих двух комнатах живут огромный дог, три кошки, хомячки и рыбки. Отец шьёт шапки из нутрии, и им уже интересуются из милиции. Из-за нетрудовых доходов. Соседи говорят: «Шьют дело». Поэтому они собираются переезжать отсюда куда-то далеко, чтобы закон до их бати точно не смог дотянуться.

А на первом этаже у нас лилипуты. Ну, не совсем лилипуты, а просто люди очень маленького роста. Лилипут живёт в пятиэтажке напротив. Часовых дел мастер, он хорошо зарабатывает и ездит на единственной во дворе новой шестёрке с наваренными педалями и скамеечкой на водительском сиденье. Муж с женой ростом по полтора метра каждый и две маленькие дочки. Пока непонятно, вырастут дочки большими или будут такими же мелкими, как и их родители. Голос у этого мужика низкий и басовитый, а характер свирепый и раздражительный. Словно он всю жизнь из последних сил и, невзирая на маленький рост, борется за своё место под солнцем.

И так далее по этажам. Люди, семьи, судьбы… Один подъезд – одна вселенная. И сколько ни крути увеличительное колесо у микроскопа воспоминаний, он всегда будет выдавать всё новые и новые удивительные детали и подробности характера и быта живших по соседству с нами людей.

А что у меня? У меня друг Димка. Он из соседнего подъезда, но тоже с третьего этажа. Нас разделяет бетонная стенка между нашими спальнями и невысокая перегородка на балконе. Летом, чтобы не обходить по лестнице, я просто перелезаю через неё на его сторону балкона, и мы вместе ловим голубей. Для этого мы насыпаем дорожку из хлебных крошек от балкона и до стола в зале, под которым вместе прячемся. Там голубь и попадает к нам в руки. Потом мы его отпускаем, конечно. Ещё мы вместе слушаем музыку на его катушечном магнитофоне или на кассетнике моего отца. Музыка – это наша основная радость, потому что её (в отличие от обычно скучного телевизора) можно переслушивать сколько твоей душе угодно.

Мы с ним оба спим головой к окну. У изголовья наших кроватей врезана одна единственная розетка, выходящая по обе стороны наших квартир. В неё мы и переговариваемся перед сном. Связь симплексная, то есть сначала говоришь, а потом слушаешь, завершая каждую свою речь коротким и по-военному рубленым словом: «Приём». Может быть, поэтому разговоры наши лаконичны и сжаты, как переговоры космонавтов в открытом космосе. Мы же из разных вселенных. То есть подъездов. Когда это занятие нам надоедает, мы засыпаем, всё так же коротко прощаясь. А наша личная сеть связи остаётся с нами. Она доступна и не требует дорогостоящих гаджетов и приспособлений. И всё это за много-много лет до появления Интернета…