Семь струн

У Сашкиного отца настоящая концертная семиструнная гитара. У неё всего на одну струну больше, чем у классической дворовой шестиструнки, на которой пацаны во дворе целыми днями разучивают простые и душевные песни в три аккорда. Но настоящие профессионалы именно на семиструнной гитаре способны спеть без слов, одними умелыми пальцами, о крутых поворотах людских судеб и о великой глубине человеческих чувств.

Сашкин отец такие мелодии извлекать умел. Делал он это с тихим достоинством и плохо скрываемым удовольствием. Семиструнка в его крупных руках с длинными пальцами казалась юной и хрупкой танцовщицей, которая оказалась в объятиях опытного и уверенного партнёра по танго. Она отдавалась ему со всей своей внутренней страстью, оставляя слушателям лишь увлечённо внимать их совершенному дуэту.

Своим внешним обликом Егор Иванович на музыканта не походил вовсе. Маленького роста кряжистый блондин с широким лицом и повадками дворового хулигана, он перебрался из Заинска в молодой Нижнекамск и работал слесарем на строящемся объединении. Там же в 1961 году познакомился со своей будущей женой и Сашкиной матерью Натальей Семёновной. Думаю, гитара сыграла в их знакомстве не последнюю роль.

Спустя год родился их первенец – сын Коля, и они получили от завода свою первую долгожданную квартиру. А спустя еще два года, в 1964-м, Наталья Семёновна родила дочь – маленькую Надежду.

Работали в те времена много и тяжело, но и отдыхать тоже умели и любили. Егор Иванович в конце таких посиделок снимал со шкафа свою красавицу семиструнку. Подолгу настраивал, бережно приживая большими руками к груди её стройные изгибы. И каждые выходные под тусклым светом одинокой кухонной лампы в квартиру врывалась музыка. Она легко кружилась по комнатам, отталкивалась от гулких стен и проникала внутрь слушавших её людей, возвращая их сердцам хрупкую, нежную и такую необходимую для жизни красоту.

Даже маленькие дети гостей переставали капризничать и, обступив музыканта, очарованно следили за его легко порхающими по грифу пальцами. Наталья Семёновна в эти прекрасные мгновения хлопотала у плиты и легко и счастливо улыбалась чему-то тёплому и у себя внутри.

В 1965-м году Егора Ивановича за доблестный труд премировали на работе путёвкой в крымский санаторий. В те времена в санаториях отдыхали двадцать один день, и никому в голову не приходило задаваться вопросом о том, почему человек едет на отдых один. Человек долго работал и устал, а значит, вправе получить свой заслуженный отдых под ласковым солнцем.

Проводы Егора Ивановича выдались шумными и весёлыми. Супруга заботливо собрала мужу большой чемодан. Под конец посиделок отпускник исполнил небольшой концерт для провожающих. В тот дождливый вечер семиструнка была особенно хороша. Она надрывно пела о дальних странствиях и приключениях, напоминая густым хором басов о привольном и раскатистом море. Собравшиеся аплодировали Егору Ивановичу стоя.

Ранним утром он, повесив на плечо любимую гитару, поцеловал жену в щёку и с огромным чемоданом в руке отбыл на тёплый юг. Наталья Семёновна мелко перекрестила автобус. С дорогой туда-обратно выходил месяц жизни без мужа. Не такой уж долгий срок. Можно и подождать.

Спустя месяц Егор Иванович дома не появился. Вместо него пришло из Крыма письмо в пухлом конверте и с пачкой фотографий. На каждой из них он был запечатлён на фоне моря и кипарисов в обнимку с гитарой и в окружении компании беззаботно улыбающихся молодых людей. В письме он сообщал жене, что в процессе отдыха примкнул к музыкальному коллективу и планирует ехать с ним на гастроли по приморским городам. Когда вернётся, не знает. Заявление об увольнении он направил почтой в Нижнекамск, а трудовую книжку ему должны выслать в Крым по адресу.

Что было дальше, я в подробностях не знаю, потому что в то время ещё не появился на свет. У меня есть лишь сухие факты, рассказанные мне Саньком.

Егор Иванович вернулся к семье в 1976 году, спустя одиннадцать лет после своего отбытия в отпуск. Где он провёл эти годы и как его приняла супруга по возвращению из странствий, для меня было и остаётся тайной.

Блудный муж, оказавшись дома, повесил на гвоздь постаревшую и уставшую от горячей южной жизни гитару и начал с того момента, где остановился. Устроился заново слесарем на завод, а спустя год у них с Натальей Семёновной родилась дочь Аня. Ещё спустя полтора года родился и мой друг Сашка. Мы прожили с ними в одном доме всё наше детство.

После возвращения домой отец Санька нечасто брал старую и верную подругу гитару в руки. А если и играл, то преимущественно один в своей спальне. До нас, маленьких пацанов, иногда доносились из-за закрытой двери печально-задумчивые мелодии, от которых веяло чем-то очень далёким. Как моросящий дождь в маленьком морском порту на краю мира.

Так мы и жили в те далекие семидесятые годы двадцатого века. Семь натянутых гулких струн, каждая со своим уникальным и неповторимо глубоким звучанием. Семь душ: Егор Иванович, Наталья Семёновна, их четверо детей и я. Ах да! И ещё звонкая когда-то семиструнная гитара, которая задумчиво и тихо висела на ржавом гвозде, безжалостно вкрученном в бок постаревшего книжного шкафа…

Такие разные искорки

– Нет, не всё от воспитания и унаследованных черт зависит! Иначе мы бы выросли точными копиями родителей, – важно произнёс Олег, неторопливо запихивая в рот последний кусок остывшего шашлыка.

– Конечно нет! В таком случае ты был бы сейчас застенчивым, но злым социопатом, – поддакнул я, глядя на опустевшую тарелку и вспоминая крайне непростое Олежкино детство.

– А я разве не такой? – удивлённо посмотрел он на меня, и оба мы рассмеялись.

Олег прекрасно знает, что он не такой, а я знаю это ещё лучше, потому что вижу его снаружи и немного со стороны.

Вообще удивительно, что каждый из нас вырос таким, какой он есть, вопреки постоянному давлению детского сада, школы и прочих социальных институтов. Не говоря уже о родителях. Особенно это заметно на примере моего младшего сына, который был и до сих пор остаётся неторопливо-вдумчивым добрым парнем, несмотря на наши многолетние назойливые попытки привить ему наш общий на двоих с женой беспокойный характер.

Вот и друзья у меня точно такие. Каждый из них несёт неугасающую искру собственного предназначения. Несёт её сквозь года бережно и трепетно, защищая от желания социума искру эту притушить и сделать человека стандартным. Каждый из моих друзей словно безотчётно знает и верит, что каждый человек имеет свою направленность и предназначение. И если им не следовать – получишь лишь постоянную внутреннюю пустоту и тревогу.

Сколько раз мы в этих пустотах оказывались! К счастью, каждый смог вылезти из этих ям. К сожалению, непонятно, сколько их ещё будет впереди…

Олег молча курит и щурится на закатное солнце. Я закрываю глаза, и перед шторками век тут же возникает яркая картинка из нашего общего детства.

Нам по шесть лет. Последняя группа детсада, последний месяц мы находимся в месте, где наказывают малолеток, осмелившихся доказывать взрослым свою индивидуальность. Мы на прогулке. Особых правил для нас нет, спать нас не принуждают, и вообще воспитатели уже махнули на маленьких дембелей рукой. Пусть дальше школа с ними разбирается. Поэтому в нашем мирке каждый предоставлен самому себе, и каждый упорно разжигает собственный костёр бытия…

Виталик собрал небольшую группу глядящих ему в рот пацанов и вовсю раздаёт им отрывистые команды. Он подробно обрисовывает им задачу, раскладывая её на простые и понятные составляющие. Задача состоит в том, что сейчас все они идут строить шалаш из веток. Виталик назначает ответственных за их сбор. Затем все они идут бить Андрюху за то, что он не такой, как все, и трогает руками живых жуков. Здесь Виталик вновь последовательно и вдумчиво назначает ответственных.

Андрюха тем временем не спеша добывает в кустах насекомых, раскладывая три типа жуков в три разных спичечных коробка. При этом краем глаза он поглядывает на маленькую армию Виталика, прикидывая собственные шансы убежать. Но он вовсе не напуган. Он сосредоточен.

Вадик прихватил с обеда котлетки. Свою и чужую. Теперь он методично разламывает их на части и раскладывает на приготовленные загодя кусочки хлеба. Эти бутерброды он будет есть до ужина. Вадик – человек запасливый.

На скамейке у песочницы Серёга болтает ногами в потрепанных сандалиях. Он пацан умный и общительный, но больше всего ему нравится быть одному с самим собой. И ещё нравится музыка, почти любая. Вот и сейчас он, прикрыв глаза, вслушивается в песню, плывущую из открытого окна дома напротив. Слушает и улыбается. Возня окружающих его интересует мало. Ещё Серёга выигрывает во все игры, в которых участвует. Наверное, это потому, что он не заточен на результат. Ему никому и ничего не надо доказывать. Ему и так нормально. А я? А кто же я такой? Я – наблюдатель…

Я открываю глаза. Олег закинул свои длинные ноги на перила веранды и дремлет, как удав, переваривая шашлык. С того давнего майского дня стремительно пролетели сорок четыре года. Мы снова в мае, и нам уже по пятьдесят лет. Все мои детсадовские друзья никуда не потерялись, и мы находимся с ними в постоянном контакте. Жизнь почему-то решила нас не разлучать. Видимо, в качестве наглядного примера разного предназначения.

Виталик вырос и стал крупным руководителем, самостоятельно пройдя все этапы от простого рабочего до директора крупного завода. Ныне он управляет тысячами людей, всё так же подробно объясняя им путь к цели.

Андрюха на вольных хлебах, ведёт смелую жизнь бунтаря и первопроходца. Будучи не раз этой жизнью бит, он при этом сохранил общительность, смелость и стал известнейшим в наших краях коллекционером древних медных монет.

Вадик, как крот из «Дюймовочки», продолжает методично наращивать свои запасы. Дюймовочку он, кстати, тоже себе давно нашёл. Вместе с ней они переехали в сытую Москву и продолжают уже там обрастать имуществом. Всё свободное время он читает историческую литературу и всегда добродушен. Ну а что?! Запасы-то греют!

А Серёга? Серёга, в отличие от всех нас, так и не женился. Похоже, что ему этого и не нужно было. Всю свою жизнь он тихо проработал на одном месте, отдавая всё свободное время мечтам и любимой музыке. Судя по его виду, он абсолютно всем в своей жизни доволен. Иногда мне кажется, что основное жизненное задание Серёги – это постоянно навевать окружающим одну простую мысль: «Не стоит суетиться!»

Вспомнив о мечтателе, я толкнул спящего Олега локтем в бок и сообщил:

– Вчера Серёгу на улице встретил! Идёт мне навстречу такой моложавый и улыбающийся, в бейсболке и наушниках. Оказывается, пенсию ходил оформлять! Представляешь, пенсию?!

Олег, не открывая глаз, поменял положение скрещенных ног и пробурчал:

– Ну и что? Он дежурным электриком тридцать лет в подсобке пролежал на вредном производстве! Вот по первой сетке в пятьдесят на пенсию и пошёл. – Олег потянулся всем телом, открыл и тут же прищурил свои змеиные глаза, а затем медленно и с отчётливой завистью в голосе произнёс: – Теперь точно уволится и всё свободное время будет музыку слушать. Эх, вот есть же на свете самодостаточные люди!