– Серебром, – подтвердил я.

– И куда тебе столько? – Ян одним глотком допил коньяк и убрал пустую рюмку в бар. – Если не секрет, конечно.

– Да какой секрет? Патроны снаряжать буду. У меня только один с серебром остался.

– А что так?

– Да нас на той неделе бандиты прижали, пока остальные не подтянулись, пришлось почти десяток патронов с серебряной начинкой расстрелять. Как вспомню, не по себе становится: и серебро жалко на бандитов тратить, и обычных боеприпасов по оконцове уже не оставалось. До сих пор жаба давит.

– А чего из трупов потом не наковырял? – то ли пошутил, то ли всерьёз поинтересовался Ян.

– Не успел, – честно сознался я. – Банда серьёзной оказалась, мы сразу к Ключам отходить начали. Не до жиру было.

– Охота тебе только монеты портить? – Ян подошёл к одному из шкафов, выдвинул ящичек и бросил мне небольшой моток тёмно-серой проволоки. – Держи, это за меч. Техническое серебро. Для тебя в самый раз будет.

Я несколько раз подбросил в руке проволоку; неплохо, грамм сто пятьдесят. Выгодная сделка, пусть даже проволоки и придётся больше потратить, чем монетных обрубков.

– Ну всё, теперь осталось осиновыми кольями запастись и арсенал готов! – Я сунул проволоку в карман фуфайки, обернулся и увидел, как от удивления поползли вверх брови собеседника.

– Решил в борцы с нечистью податься?

– Да нет, – рассмеялся я, допил коньяк и отодвинул пустую рюмку на край стола, – просто по нынешним временам кол осиновый в любую минуту пригодиться может. Пару дней назад вампиры Нижний хутор до единого человека загубили.

– Ты сказал – вампиры? Не вампир? – Изумлению Яна не было предела. – Они же одиночки, друг друга терпеть не могут!

– Тварей пять-шесть заявилось. Пацаны болтают, может, кто из кровососов клан сбить смог?

– Этого ещё не хватало. – Ян достал кошель и, глубоко задумавшись, наморщил лоб. – Выходит, рыба и лес скоро подорожают.

– Рыба – та подорожает. Лес, вряд ли. Хутор целехонек, наши парни в нём остались, так что как за дровами из Форта ездили, так и будут. А вот с рыбой облом. Если только не хотите пруды под себя подмять.

Торговец мои слова о возможном расширении бизнеса проигнорировал, выложил на стол пятисотку и придавил банкноту монетами.

– Пятнадцать рублей золотом, остальное серебром тебя устроит?

– Вполне, – сгреб я деньги.

Пятикопеечную серебряную монетку, размером не больше ногтя мизинца, даже смотреть не стал и сразу кинул в кошель. Империал – пятнадцатирублевая золотая монета царской чеканки – так же подозрений не вызвал и отправился следом, а вот серебряный рубль оказался слишком уж покоцанным. Да и дырка неизвестно каким сплавом запаяна.

Принимать монету или не стоит?

И Яна обидеть нельзя, и по деньгам пролететь не хотелось бы. Вопрос…

– Что-то не так?

– Всё в порядке, – решил я. Нормальная монета. Год чеканки 1831. Вес четыре золотника и двадцать одна доля, если в граммах, то примерно восемнадцать. А что побитая – ничего страшного, стоимость её это почти не уменьшает. – Ладно, пора и честь знать. А то сижу, отвлекаю вас.

– Что ты, Лёд, что ты! Для друзей у меня время всегда найдётся, – заулыбался Ян и совершенно серьёзно добавил: – Появится что интересное – заходи. Понимаешь, о чем я?

– Обязательно, если что-нибудь разузнаю, сразу забегу, – кивнул я и подошёл к двери, уже там вспомнил о просьбе Петровича и обернулся: – Смирнов просил придержать для него бочонок светлого, когда пиво из Ключей придёт.

– Хорошо, запишу. – Ян надел очки, достал книгу, которую отложил при моем появлении, и вдруг предупредил: – Ты поосторожней, смотри, Скользкий. И так по краю ходишь, а сейчас неизвестно что в Форте затевается. Лишний раз на рожон не лезь.

Я как вкопанный замер на пороге и поинтересовался:

– О чем это вы, Ян Карлович?

– А помнишь, как у Есенина: «Будто я в кабацкой пьяной драке получил под сердце острый нож»? Или слова не те? Разницы, в общем, никакой… Да не стой ты в дверях, иди уже.

Я шагнул в коридор и беззвучно выругался.

Мать вашу! Вашу ж мать!

Что ж это такое творится?! Ян по-пустому болтать не станет; раз говорит – стоит прислушаться.

И сразу вернулись изрядно ослабшие за прошедший день сомнения по поводу найденного пистолета и поведения Дрона. Не об этом ли речь? Может, стоит с Яном посоветоваться?

А что, собственно, могу ему рассказать?

Возможно, меня хотели убить? Или не меня, а Макса? А, может, всё-таки волка?

Дурдом. Ну да поживем – увидим.

Я пробрался по узенькому коридорчику к вещмешку, поднял его и вышел в торговый зал. За время беседы на улице стемнело, и теперь помещение освещала одиноко висевшая под потолком стоваттная лампочка. Абажур отсутствовал, но по нашим временам электрическое освещение роскошь уже само по себе.

– И что, так ничего и не купишь? – Вопрос Вениамина застал меня уже у входной двери.

– Нет, ты ж всё равно ничего найти не сможешь, – отшутился было я, но передумал и вернулся к прилавку. – Хотя нет! Патронов двенадцатого калибра, пожалуй, прикуплю пару десятков.

Их когда ещё выдадут, а запас, как говорится, карман не тянет. Тем более при деньгах пока, а это явно ненадолго.

– Что брать будешь?

– Полдюжины с пулями, четырнадцать с картечью. И запиши на мой счёт.

– В кредит только на могильном камне надпись оформить могу. Хотя за это с тебя даже денег не возьму.

– Очень смешно.

– Картечь есть с контейнером и без. Тебе какие?

– Без.

– Смотри – угробишь ствол. Ты ж ещё, поди, всякую гадость в патроны пихать станешь. А переплата копеечная выйдет.

– Слушай, Веня, ты мою раздолбайку видел? Думаешь, ей серебро повредит? Понимаю ещё – гвоздями рублеными стрелять собирался бы. А так… Ерунда.

– Ну, как знаешь. – Приказчик достал из-под прилавка две коробки и начал выкладывать из них пластиковые цилиндры. – Десять, четырнадцать. И ещё шесть. Порох, капсюли нужны?

– Нет.

– Два рубля золотом с тебя.

– А не много?

– Пулевые всегда дороже были.

– Ладно, держи. – Я нашарил в кошеле пятикопеечную серебряную монету, припечатал её к прилавку и начал складывать патроны в мешок. – Злой ты, Веня.

– Я злой?! – вытаращил глаза Вениамин. – Да я само воплощение доброты! Чего кривишься? Ты только глянь, какую игрушку специально для тебя придержал. Автомат, как всем давно известно, штука для тебя слишком сложная, а это ружьишко в самый раз будет.

– Ну-ну, давай посмотрим, что ты там заначил.

Автоматы действительно не для меня. И по патронам дороговато выходит и с меткостью кое-какие проблемы имеются. То ли дело засандалить картечью! А накоротке лучше тяжёлой свинцовой пули так и нету ничего.

– Во! – На прилавок лёг не особо длинный сверток, и Вениамин развернул ткань, демонстрируя укороченное ружьё с двумя вертикально расположенными стволами.

– Зацени штуцер! Уж не знаю, как местные «кулибины» это соорудили, но результат внушает уважение, – начал расхваливать он товар. – Верхний ствол длиной пятьдесят сантиметров двенадцатого калибра, но не гладкий, а с нарезами. Я в этом ничего не понимаю, они какие-то там специальные: глубокие, широкие и пологие, чтоб свинцовая пуля не срывалась, короче. Патронник аж на восемьдесят девять миллиметров. Супер магнум, блин!

– Только таких патронов у нас днём с огнём не сыщешь, – скептически поморщился я.

– Да неважно! – Веню так легко было не смутить. – Нижний ствол нарезной – девять миллиметров. Это который 9 на 53. Вес стандартной пули, не соврать, что-то около пятнадцати граммов. И заметь – это полуавтомат. Магазин на четыре патрона, плюс ещё один в стволе. Можно и оптику нацепить. Не бабушка, а мечта удава.

– Занятная игрушка. Сколько хочешь? – Ружьё меня впечатлило. Если хватит денег, возьму, не задумываясь.

– Сто шестьдесят золотом. Торг неуместен, не сбавлю ни полушки. И старую твою раздолбайку больше чем за тридцатник не возьму. – Круглая физиономия приказчика так и засияла от удовольствия. Прекрасно ведь понимает, гад, что позволить себе столько потратить я просто не могу.

Если поднапрячься, занять под жалованье, не платить за жилье и пристроить паёк, всё равно столько денег не наберется. Только… Только если не сдать фляжку. Серебра в ней немало, как ни крути…

Выбросить эту мысль из головы удалось без особого труда: не стоит столь безрассудно в долги влезать, да и фляжка – это, пожалуй, единственное, что от прежней жизни осталось.

И посему я лишь покачал головой и натянул ушанку.

– В следующей жизни…

– Хозяин – барин. Смотри, ещё пару дней могу для тебя придержать.

– До скорого.

– Будут деньги – заходи.

– Пошёл ты… – пробормотал я вполголоса и захлопнул за собой дверь.

На улице заметно похолодало, и холодный воздух немедленно обжёг ноздри. Снег тихонько поскрипывал под валенками, глаза постепенно привыкли к темноте, и я ускорил шаг, стараясь держаться подальше от заброшенных зданий, черневших пустыми провалами дверей и окон.

Приближаться к ним без веской на то причины не стоило: пусть от нечисти Форт зачистили давным-давно, но грабители до сих пор продолжали доставлять массу хлопот добропорядочным гражданам. Да и не только добропорядочным, если уж на то пошло. Ворон ворону глаз не выклюет – это не про нас.

Слева открылся пустырь; посреди него над обнесённой колючей проволокой оградой возвышались мрачные здания бывшей женской тюрьмы. Давным-давно это место облюбовали Сёстры Холода, и теперь их штаб-квартира считалась одним из наиболее укреплённых комплексов Форта. Круче только Пентагон Братства и арсенал Дружины.

Чистенький пустырь кардинально отличался от заваленных мусором подворотен, что логично – тащить отходы к тюремному забору дураков нет. Сёстры подобного неуважения не спустят. Пальнут и все дела.

Немного дальше, у зала игровых автоматов «Captain F.» двое хмурых работников городского крематория укладывали в труповозку уже окоченевшее на морозе тело. Прямо у входа снег усеивали брызги крови и разлетевшиеся бутылочные осколки. Ко всему привыкшие кони спокойно ждали, пока грузчики устроят на санях труп; пара дружинников без особого интереса допрашивала переминавшегося с ноги на ногу охранника.

Ну что за место такое? Ни дня без поножовщины не проходит.

По мере приближения к центру развалины сменились домами, сохранившимися более-менее прилично. Подъезды здесь щеголяли железными дверьми, окна первых и вторых этажей прикрывали крепкие ставни. Кое-где из щелей даже пробивались яркие лучи электрического света.

Время от времени на соседних улицах мелькали силуэты спешащих по делам людей. Разгоняя чадящим факелом темноту в подворотнях, мимо протопали трое дружинников. Пуховики, ватные штаны и меховые шапки отлично защищали от холода, а вот кожаные перчатки, будь они хоть трижды на меху, в такую погоду выбор не самый удачный. Но ничего не поделать, в варежках из автоматов не постреляешь.

Дружинники покосились на меня, но останавливать не стали. То ли узнали, то ли их смена уже закончилась.

На небольшом пятачке у перекрестка бойко шла торговля. Припозднившиеся покупатели выбирали разложенные на картонных коробках и деревянных ящиках товары и спешили разойтись по домам, прежде чем окончательно стемнеет. Немного на отшибе, протягивая к прохожим скрюченные руки, выпрашивал милостыню урод. Редко-редко кто-нибудь останавливался и кидал мелкую монету или замусоленную бумажку в выставленную на снег шапку. Большинство прохожих старалось даже не смотреть на выпученные глаза, шишковатый лоб и короткие, словно обрубленные пальцы.

Свернув с дороги на узенькую тропинку, я через дыру в заборе пробрался к трёхэтажному дому ещё дореволюционной постройки. Здание бывшего городского морга можно было бы счесть даже красивым, не пребывай оно в столь безобразном состоянии. Окна давно выбили, несколько колонн обвалилось, а сорванные с петель тяжёлые дубовые двери ржавели прямо у входа. Со стороны зрелище не слишком презентабельное, но мне не видами любоваться, мне тут жить.

Поскользнувшись и едва не упав на занесённых снегом ступенях, я взбежал на крыльцо, прошёл в заметённый снегом холл, и сразу обожгла запястье резкая боль.

Да что ж такое творится сегодня!

Прошипев проклятие, я оттянул свитер и снял с руки браслет, покрытый мелким серебристым узором. Поздно – тёмный металл моментально остыл. Металл остыл, а вот боль проходить не спешила.

Ладно хоть ожога не осталось.

Я вернул амулет на место и направился к спуску в подвал. В отличие от холла на уходящей во тьму лестнице снега уже не было, да и воздух оказался заметно теплее. Пара пролётов вниз – и вглубь здания потянулся плохо-освещённый коридор. Крайняя дверь была заперта, зато вторая, стоило лишь на неё слегка надавить, приоткрылась, и в нос ударил едкий запах раскаленного металла и палёной кожи.

Это ещё откуда? Вроде хозяин особняка раньше пытки не практиковал. Или новый способ сбора квартирной платы опробует? Да вроде и старый неплохо работает.

– Закрывай быстрей! – потребовал высокий старик в доходящей до пола коричневой хламиде и ворчливо прибавил: – Сквозняк…

В мою сторону нынешний хозяин морга даже не посмотрел. Он увлеченно нагревал маленький тигель на пламени газовой горелки и время от времени поглядывал в лежавшую на столе книгу. Кроме синего с жёлтой каймой лепестка пламени другое освещение здесь отсутствовало, но темно в просторном помещении не было. Казалось, свет излучали сами неоштукатуренные кирпичные стены.

Комнату просто переполняла растворённая в воздухе энергия, и по коже побежали мурашки, а волосы зашевелились и встали дыбом. Не самая полезная для здоровья атмосфера, если уж на то пошло, но придётся ждать – один фиг, пока маг в таком состоянии, дела с ним обсуждать бесполезно. Ещё кинет чем-нибудь тяжёлым. Или плеснёт…

– Не стой столбом, – старик отмерил на весах немного желтоватого порошка и высыпал его в тигель, потом сделал несколько пассов руками, – табуретку бери. Уже заканчиваю.

Дойти до стоявшего книжного шкафа табурета я просто-напросто не успел. Что-то заклокотало, цвет пламени газовой горелки стал фиолетовым, а миг спустя из тигля во все стороны брызнул расплавленный металл.

Блин, так и заикой сделаться можно! В гробу я такие опыты видал!

Но как ни удивительно, ни одна из капель не коснулась мага, и лишь несколько угодило на раскрытую книгу, кожаные страницы которой недовольно зашипели.

Ага, теперь понятно, откуда запах взялся. Уже не первая попытка…

Старик, вторя шипению, что-то недовольно пробормотал себе под нос и уже в голос добавил пару фраз на непонятном языке – судя по интонации, каких-то ругательств. Потом успокоился, взмахнул руками, и вскоре о произошедшем извержении напоминали только вонь горелой кожи и опалённая в нескольких местах поверхность стола. Капельки расплавленного металла, попавшие на столешницу, книгу и кафельный пол, бесследно растворились в воздухе.

– Опять стабильность потока не выдержал, – словно оправдываясь, проворчал маг, перекрыл вентиль газовой горелки и уселся на край стола. – Чего тебе?

– Аарон Давидович, я вам когда-нибудь квартирную плату задерживал?

– Не припомню такого. – Владелец бывшего морга, за глаза именуемый постояльцами просто Гадесом, перестал болтать ногами и поправил ремень, удерживавший на ступне сандалию с толстенной деревянной подошвой. – Ты с какой целью интересуешься?

– Да просто хочу узнать, зачем вы режим напоминания на моем амулете активировали! Предупреждал ведь, что расплачусь, как только из патруля вернусь!

Доходный дом Гадеса был одним из немногих мест в Форте, да, пожалуй, и во всем Приграничье, где можно было не волноваться за собственную жизнь и без опаски оставлять ценные вещи. Достигалась подобная безопасность способом весьма неординарным: здание прикрывало мощнейшее магическое поле, поэтому для беспрепятственного прохода внутрь требовался специальный амулет, и не абы какой, а изготовленный Аароном для каждого постояльца индивидуально.

В случае же задержки платы за арендуемую комнатушку амулет напоминал об этом весьма болезненным образом.

– Точно, предупреждал. Извини, сынок, совсем из головы вылетело. – Маг соскочил со стола, захлопнул книгу и поставил её в шкаф. – Кстати, ты ведь уже вернулся?

Намек тоньше некуда.

Я с тяжёлым вздохом выложил на стол золотую пятнадцатирублёвку, и Арон не глядя смахнул её в рукав хламиды.

Ловко. Любит деньги, шельмец.

Плату Гадес драл несусветную, но и безопасность гарантировал соответствующую. Магических способностей ему было не занимать, да и место для своего обиталища он подобрал вовсе не случайно: по слухам в окрестностях морга пересекалось сразу несколько мощных силовых потоков. Разумеется, все колдуны скопом могли пробить защитный купол, но оно им надо?

Будучи в здравом уме и сознавая возможные потери, Бергман на штурм не пойдёт ни при каких обстоятельствах. Тем более Аарон Давидович глаза власть предержащим не мозолил и, по сути, обрёк сам себя на домашний арест – возможностью поддерживать защиту он обладал, лишь находясь в непосредственной близости от морга.

Не могу сказать, что добровольное затворничество мага сильно угнетало, но и на пользу характеру оно точно не шло.

– Остаток долга и аванс за следующий месяц. Недели через две оставшуюся часть внесу, – сообщил я и поспешил на выход.

Нечего Гадесу глаза мозолить, ещё про обещанное повышение квартплаты вспомнит. К тому же от насыщенного магической энергией воздуха у меня зуд по всему телу; сыпью бы не покрыться, как в прошлый раз.

– Удачи, сынок, – послышалось вдогонку. – И, кстати, со следующего месяца с тебя на два золотых больше.

– В курсе.

Забудет он о деньгах, как же!