Я вышел в коридор и зашагал в дальний его конец. Там остановился перед своей комнатушкой и приложил браслет к овальной металлической блямбе, тонкие линии гравировки которой напоминали нанесённый на металл отпечаток пальца. Покрутил запястьем, чтобы совпал узор на амулете и пластине, дождался щелчка открывшегося замка и распахнул дверь.

Ну вот я и дома!

Узкий пенал почти полностью был завален немудрёными пожитками, причем более-менее ценное имущество лежало вперемешку с бесполезным хламом, выкинуть который не доходили руки. Ящик с консервами соседствовал с мешком, забитым грязным бельём. На коробку с порохом, капсюлями, пыжами и картечью я пристроил разобранный радиоприемник. В дальнем углу стоял свёрнутый матрац, на нём одеяло и подушка. Пустая трёхлитровая банка обнаружилась рядом с дверью. Хоть убейте, не помню, как она там очутилась.

Мебели не было абсолютно никакой. Шкаф заменяла доска, приколоченная железными штырями прямо к стене. На деревянных колышках висели утеплённый кроличьим мехом плащ и короткая кожаная куртка. Плащ надевал, когда мотался по Форту; куртку носил летом.

Бардак, в общем.

Мысли о приборке и желание повыкидывать к чертям собачьим весь этот хлам посещали меня всякий раз после возвращения из патруля, но сначала наваливались неотложные дела, а потом как-то понемногу привыкал и остывал. Да и жалко на всякую фигню время тратить.

Вот и сейчас, когда на подходе к вешалке споткнулся о прислоненные к стене копья и только чудом не разбил единственную приличную посудину – ту самую трёхлитровую банку, – в моей голове вновь начал формироваться план глобальной очистки комнаты от скопившегося барахла. Впрочем, думал об этом недолго – ровно до тех пор, пока чуть не опрокинул на себя заполненную разнокалиберными патронами и стреляными гильзами жестянку из-под катушки киноплёнки.

Надо бы повнимательней, а то так инвалидом недолго остаться.

Быстренько раскидав вещи по комнате, я уселся на свёрнутый матрац и задумался, чем заняться в первую очередь. Ничего полезного сделать точно не успею, но если водой не запасусь, завтра утром от сушняка умру.

Водопроводный кран, из которого, только Гадесу ведомо каким чудом, продолжала идти ледяная вода, располагался в самом конце коридора. Пока донес оттуда трёхлитровку, пальцы просто свело от холода; знал бы – перчатки надел.

Вот и все дела на сегодня, пожалуй.

Грязные и пропотевшие шмотки сунул в едва вместивший новую порцию белья мешок и специально выставил его к двери, чтобы опять не забыть отнести в прачечную. Чистых вещей почти не осталось, а ещё надо сегодня в чём-то в кабак выбраться…

Потёртые чёрные джинсы, заштопанный свитер, фланелевая рубашка и тёплые носки были извлечены из-под завалов с немалым трудом. Тяжёлые ботинки и меховые стельки обнаружились между ящиком с тушенкой и сваленными в кучу частями доспехов. А кожаные перчатки где?

Ага, из кармана куртки торчат.

Оставалось разобраться с оружием и деньгами. Вытащив с помощью ножа из стены кирпич, я сунул в открывшийся тайник пистолет и кошель с деньгами. Взамен достал золотую чешуйку – единственную монету, чеканящуюся в Форте на монетном дворе Торгового Союза, – и золотую же двадцатипятирублевку. Не какую-нибудь самопальную, а выпущенную Банком России.

Должно хватить.

После вставил кирпич на место и затер щели пылью. Схрон аховый, конечно, но лучше, чем ничего.

Монетки отправились в специально пришитый для этого на рубашку кармашек; свой новый нож в кое-как подогнанном чехле прицепил на ремень, пару метательных ножей засунул в петли, пристроченные к подкладке плаща. Пусть на центральных улицах Дружина и поддерживает какое-никакое подобие порядка, но никогда не знаешь, на кого по синей волне нарвешься.

Вроде всё. Или ещё что-то забыл?

Блин! Талоны!

Я развязал мешок с бельём, вытряхнул рубашку и достал из кармана драгоценные бумажки и ключ от оружейного шкафчика. Но с ключом-то от стирки ничего не сделается, а вот пайковые мои плакали бы.

Ключ надел на гвоздь, до середины вбитый в полку и загнутый кверху; свёрнутые талоны положил на картонный ящик с тушенкой и придавил сверху кастетом. Вот теперь точно всё.

И тут в голове послышался еле слышный гул.

Это что за чёртовщина?!

Несколько кирпичей поменяли свою форму, оплыли и превратились в лицо Гадеса; точнее – маску, будто бы вылепленную из размоченной и вновь застывшей глины.

– К тебе пришли, – едва заметно шевельнулись губы, и маска разгладилась, бесследно исчезнув в стене.

Я стянул перчатки и прикоснулся к неотличимым от соседних кирпичей. Те даже не нагрелись!

Ну ни фига себе! Это что, новая услуга такая – магический домофон?

Ладно, потом у Гадеса узнаю, надо проверить, кто припёрся. Вроде никого не жду.

Я вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь, решив сразу двинуть в «Берлогу».

Поднялся на крыльцо морга, а там замерла странно-неподвижная фигура. Подойдя поближе, я узнал Макса и удивленно хмыкнул. Парень не шевелился, не моргал и, похоже, даже не дышал.

Не понял, чего это с ним?

– Статус гостя подтверждаешь? – раздался голос в моей голове.

Ага, теперь ясно: Макс слишком настойчиво пытался попасть внутрь, вот и попал под заморозку. Ещё легко отделался. Хорошо хоть, успел объяснить, к кому пришёл, а то охранные чары могли и более жёсткие меры применить.

«Только на сегодняшний день» – мысленно сформулировал я ответ, и Макса отпустило. Он начал оседать на снег, взмахнув руками, резко дёрнулся и выпрямился.

– Чего? Я тут, это… ё-о-о… – постепенно его взгляд прояснился, а речь стала осмысленной. – Да чё за фигня творится? На крыльцо зашёл – и как обухом по голове. Ничего, блин, не помню. Только голоса какие-то.

– Магическая защита сработала. Ты чего припёрся?

– Дак, с общаги в «Берлогу» шёл. Дай, думаю, за тобой зайду. По пути ведь. – И бедолага постучал ладонью по затылку. – Ты как, идёшь?

– Пошли.

Я похлопал себя по карманам – вроде ничего не забыл, – накинул на голову капюшон, спустился с крыльца и тормознул Макса.

– Не туда. За мной давай.

– Нам же в «Берлогу»?

– Напрямик срежем. Если по центральной аллее идти, придётся крюк делать, лучше через дыру в заборе выберемся.

Вообще-то в потёмках плутать по дворам дело небезопасное, но очень сомневаюсь, что в районе «Берлоги» на нас кто-нибудь решит наехать. И меня должны знать, и откровенных отморозков здесь давно уже не осталось. Повывели.

Обогнув по протоптанной средь снежных завалов тропинке Морг, мы вышли на Красный проспект – улицу, отделявшую западную часть Форта от центра. В отличие от нерасчищенных подворотен идти по широкой дороге было одно удовольствие; разве что приходилось внимательно смотреть под ноги, дабы не вляпаться в многочисленные конские яблоки. Более-менее чистый отрезок попался, лишь когда мы проходили мимо отделения «Центрального городского банка», а так – словно по минному полю шагаешь.

К моему удивлению, несмотря на поздний час, окна банка оказались освещены, а на обочине до сих пор стоял рекламный щит.

– «Сейфовые ячейки, векселя, депозиты», – прочитал Макс и удивленно покачал головой. – Живут же люди!

Раздались звон бубенцов и цоканье копыт, через перекресток, к которому мы как раз подходили, пронеслись сани. Судя по донёсшемуся обрывку песни: «…замерзал ямщик…», кто-то успел наклюкаться и решил прокатиться с ветерком. Лошадей бы только не загнали, ироды.

– А чего здесь освещают-то? – С удивлением закрутил Макс головой по сторонам. Он вечерами в этот район никогда, наверное, и не выбирался. – Неслабая иллюминация, блин…

И в самом деле: над пересеченьем улиц висела пара десятков искрящихся сгустков энергии, внешне напоминавших небольшие шаровые молнии.

– Торговый угол, – пояснил я.

Желая продлить время торговли и привлечь покупателей, владельцы расположенных в округе лавок и магазинчиков заключили с Гимназией контракт на освещение перекрестка, а колдуны подошли к делу творчески и поручили поддержание огней ученикам. Надо сказать, развитию самоконтроля это способствовало чрезвычайно: смена обычно длилась целые сутки без перекуров и перерывов на обед.

– Вон лавка менялы, будут монеты или бумажки сомнительные, обращайся, – ткнул рукой я. – Домик, плющом увитый – ювелиров хибара. Впечатляет? К ним лучше не ходи, у Яна по скупке условия выгодней. Это контора нотариуса, ну, тебе пока, вроде, без надобности.

– А это что за ерунда? – Макс ткнул в вывешенный над дверью щит, на котором пересекались меч и автомат Калашникова.

– Оружейная лавка. «Булат» – место шикарное, не по нашим доходам, – вздохнул я и указал на покрытые затейливой резьбой ставни. – Вот сюда, как жалованье выплатят, зайди обязательно.

– Там что?

– Это «Серый святой», амулетами, талисманами и прочей лабудой торгуют. Есть почти всё, что в свободную продажу идёт. Немного дороже чем на рынке выйдет, зато палево какое точно не подсунут. Для начала возьми что-нибудь от сглаза или морока. Пригодится.

– Обязательно, – кивнул парень, подхватил оторванный ветром листок бумаги и в свете шаров прочитал выведенные через трафарет буквы: – «Покупаем гильзы. ПМ. АК 5,45/7,62. 7,62х54. 12 калибр. Купим лом гильз». Фу-ты, ну-ты! Платят копейки!

– Да уж, на этом не разбогатеешь.

Тут внимание Макса привлекла обвивавшая ножку чаши змея, и он спросил:

– Аптека?

– Лекарь. Дорого дерёт, собака. По возможности лучше в Госпиталь иди. Если смена Хирурга будет, скидку сделает, да и так всяко дешевле выйдет. Да! Не вздумай никого здесь зацепить. – Я кивнул на угрюмо слонявшихся перед лавками парней. – Охрана частная. Шуток не понимают.

– По ним и видно, – покосился Макс на охранников. – Слышь, Лёд, насчёт амулетов. Я тут потолковал с пацанами, ты про «Ультровские» модели что скажешь? Стоит брать?

– Тебе, думаю, смысла нет.

– А что так? Все хвалят.

– Тебе бы на что-нибудь простенькое денег наскрести, – пояснил я. – К тому же, пусть «Ультра» и мощнее, у них стабильность хромает. Это ж переделки, а не новые модели.

– Понятно.

Мы миновали перекресток и через квартал свернули во дворы. Дома здесь были обжитые, больше половины окон светились тусклыми огоньками свечей и лампад, но люди на улице попадаться перестали.

– Вымерли все, что ли? – удивился Макс и отвернулся к стене отлить.

– По норам попрятались. Поужинают и спать. Нормальным людям завтра на работу с утра. Это на Южном бульваре сейчас жизнь кипит, а тут трудяги живут.

Я дождался приятеля, свернул в узкий зазор между домами и тихонько ругнулся:

– Накаркал, блин.

В проходе меж глухими стенами домов громоздился мусорный бак, в котором плевался синими искрами небольшой костерок. Вокруг бака топтались два парня и девка в коротких кожаных куртках, облегающих штанах и лёгких сапожках.

Не по погоде одёжка. Что за публика? Какого чёрта здесь делают в это время?

Тут один из парней повернулся спиной, и отблески костра отразились на стилизованном изображении шестерни, вышитом на куртке металлической проволокой.

Вот оно как – цеховики!

Я сунул правую руку в сквозную прорезь плаща, нашарил рукоять ножа и уверенно зашагал дальше. Шагавший следом Макс размотал цепь кистеня, на конце которой болтался увесистый свинцовый шарик. Сделал это он грамотно: цепь не лязгнула, а от цеховиков её прикрыла моя фигура.

Оставалось надеяться, что пользоваться агрегатом новичок умеет, и в самый неподходящий момент гирька не прилетит мне в затылок.

– Чё стоим, кого ждем? – поинтересовался я, когда до мусорного бака оставалась пара метров, и сразу скомандовал: – А ну, живо свалили отсюда!

Девчонка хотела что-то вякнуть, но один из парней сразу ухватил её за рукав и вытащил на улицу; второй ретировался вслед за ними.

– Чего ты на них наехал? – ничего не понял Макс. – Нормально прошли бы, места хватало. Зачем с Цехом отношения портить?

– Ненавижу тварей, – поморщился я. – Не беспокойся, из-за этих шестерок проблем не будет.

Мы отправились дальше, через пару дворов вывернули на дорогу прямо перед «Берлогой». На развалинах второго этажа толстой ржавой проволокой был прикручен фанерный лист с намалеванным чёрной краской медведем. Точнее – зверем, медведя отдалённо напоминавшим.

Непосвященному никогда бы не пришло в голову искать в этих трущобах вполне приличный по меркам Форта кабак. Действительно – ну что можно разместить в кирпичном здании, разобранном местами до цоколя?

Вот только, если принять во внимание наличие огромного подвала, всё вставало на свои места. Именно там владельцы заведения оборудовали просторный зал с тремя бильярдными столами, кухню, склад, подсобку и несколько кабинетов для денежных клиентов. Единственной проблемой оставалась плохая вентиляция. Но в кухне эту проблему как-то решили, а для курильщиков обустроили небольшой закуток рядом с ведущей наверх лестницей.

Лично для меня запрет на курение за столами был дополнительным аргументом в пользу «Берлоги». В других клоповниках зачастую дымят так, что впору топор вешать. После посиделок в таких заведениях табачная вонь так пропитывала одежду и волосы, что лесные зверюги чуяли приближение патрульных уже за пару километров. И ладно если лесные зверюги, оно ведь и по-другому бывает…

В «Берлоге» раздражал лишь интерьер: слишком сильно, на мой взгляд, хозяин заведения увлекся вампирской тематикой. Нет – ясно, что на чёрном и красном грязь и пятна не так заметны, а создание тревожного полумрака требовало куда меньших затрат, чем поддержание нормального освещения, но к чему эти декадентские наряды? Очки опять же тёмные.

С другой стороны, чем бы Крис ни тешился, лишь бы кормил вкусно. И поил.

Я пропустил Макса вперёд, сам обил о стену налипший на ботинки снег и начал спускаться по узкой тёмной лестнице вслед за парнем. Видимости никакой, но трезвому можно и шаги сосчитать. Вот обратно уже только на ощупь.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Поворот.

И снова: раз, два, три, четыре…

После третьего десятка потянуло табачным дымом и запахом стряпни. Следующий пролёт был последним и худо-бедно освещался неровным светом пары факелов, закрепленных на стенах. В обеденных залах факелы не использовались, там горели лампады.

– Здорово, пацаны, – поздоровался с кем-то Макс, свернув за угол.

Я отсчитал последний десяток ступеней и шагнул в курилку, где дымили папиросами четыре бугая, по виду сущие разбойники. Приплюснутые носы, короткие нечесаные бороды, прорехи в зубах и замутненные дурью глаза делали их удивительно похожими друг на друга, хотя родственниками они не являлись совершенно точно. Внешнее сходство довершала одинаковая одежда: собачьи унты, штаны с начёсом и короткие шубейки мехом наружу.

Трое парней развалились на продавленном диванчике; четвертый опёрся плечом о косяк и вяло протягивал Максу ладонь с полусогнутыми пальцами.

– Здравствуй, здравствуй… мордастый, – лениво прогундосил Степан Трезубов – личность на северной окраине широко известная, в основном благодаря своей исключительной изворотливости.

Зарабатывая на хлеб насущный натуральным разбоем, он, тем не менее, не имел никаких проблем с законом. И при этом даже упорно ходившие слухи его о сотрудничестве с Дружиной не смогли настроить против него подельников и скупщиков краденого. У меня со Степой особых трений никогда не возникало, но, сам не знаю почему, его просто не выносил.

Зашедшихся в приступе хохота бородачей видел первый раз; скорее всего такие же подонки.

– Да ты тоже на дистрофика не шибко похож. Ряху отъел, будь здоров, – хмыкнул я и встал рядом с самую малость растерявшимся Максом. Новичок парень здоровый, но на четверых с кулаками бросаться резона нет, а если почуют слабину, – уже не отвяжутся.

– Я ж пошутил, Лёд. Расслабься! – Трезубов развёл руки и примирительно улыбнулся. Один из парней передал ему косяк и Стёпа сунул набитую травкой папиросину Максу. – На, дёрни.

– Да ты, Зуб, никак юмористом заделался? Прикинь, тоже пару шуток знаю. Смешных. – И я сделал ещё один шаг вперёд, решив на время позабыть про совет Яна. Не то настроение сегодня было. – Внимание на меня, сейчас смешить буду…

– Эй, Лёд! – появился вдруг в арке помощник хозяина «Берлоги». – Крис передать велел: если ещё кого порежешь, не пустит больше. Остальных это тоже касается.

– А кто кого режет? – удивился я. – Никто никого не режет.

– Тебя предупредили, – пробурчал Артур и растворился в темноте.

Я тяжело вздохнул и, не обращая внимания на мрачные взгляды бугаёв, подтолкнул Макса в зал, где светились десятки красных огонёчков лампад. Единственным исключением был закуток, из которого доносился треск бильярдных шаров; там помаргивали электрические лампочки, но и они горели вполнакала. По углам и в альковах тени сгущались, но многих посетителей именно это и привлекало. А вот, на мой взгляд, света можно было бы и прибавить.

– Шагай, давай! – поторопил новичка.

Неплохо, конечно, уделать Трезубова, но не такой же ценой! Берлога, считай, единственное приличное заведение в округе. И Крис, зараза, как назло, всё помнит! Больше двух недель с той поножовщины прошло, а обещание своё не забыл. И не волнует никого, что заварушка из-за Хобота началась…

Свободных столов оказалось раз, два и обчёлся. Оно и неудивительно – обыкновенно люди сюда приходили со всей северной окраины, да и с западной части Форта народ на огонек тоже заглядывал. Нам ещё повезло, совсем скоро свободных мест не будет вовсе.

Макс остановился в проходе и принялся высматривать столик, но сразу отвлёкся на колыхавшуюся в глубоком вырезе грудь официантки. Он проводил взглядом симпатичную девчонку в тёмных очках и покачал головой:

– И как только они видят в своих окулярах?

– Секрет фирмы. Какие только деньги Крису не предлагали – не продаёт.

– Круто! – рассмеялся Макс. – Мы в логове вампиров! Как те, в «От заката до рассвета»!

– Самый умный, да? «Берлогу» давно уже на этот счёт вдоль и поперёк проверили, – отшутился я и потянул новичка за собой, приметив подходящее место. – Идём!

Но только двинулся в ту сторону, как меня окликнули из неприметного алькова: