3

– Вкусная девочка. – С трудом отрываюсь от её руки.

Кровь останавливается почти мгновенно, я облизываю оставшиеся капельки и ранки от моих клыков. Через пять минут следов на руке не видно, сама девушка глубоко дышит, немного бледная, на губах расслабленная улыбка.

– Спасибо. – Улыбается, глядя на меня. – Я знала о подобном в теории, но испытать пришлось впервые. Это стоило тех мучений.

Улыбаюсь мысли, что эта Инга просто уникальна – другая бы уже свихнулась от одной мысли, что она – пища, едва отошла бы от неудержимого желания.

– Понравилось? Мне пришлось сильно постараться, чтобы остановиться. Очень уж ты вкусная.

– Надо же, – смеётся, – таких комплиментов мне ещё не говорили. А мог не остановиться?

– Не мог остановиться, так будет точнее. – Прикасаюсь к её лицу и чувствую, как она трётся щекой об мою ладонь.

– Не подсаживайся на это. Ещё раз говорю, с тобой остановиться очень тяжело. – Мне приятна эта её непосредственность, а потому немного жалею милашку.

– Если бы ты не остановился, убил бы меня? – Вопрос звучит диссонансом с её поведением, она слегка поворачивает голову и гладит своими губами кончики моих пальцев, а взгляд не отрывается от моего лица.

– Да, скорее всего. – Убираю руку, потому как снова начинаю испытывать голод. – Альтернатива тоже подходит не всем.

– Обращение? – Умные серые глазки смотрят ни разу не испуганно.

Любопытство – это ничего не сказать.

В её глазах просыпается настоящий охотничий азарт, по-другому это не описать. Но чувство странности происходящего меня буквально съедает. Что-то я не понимаю?

– Ты для этого меня и искала? – Делаю удивлённый вид. – А не боялась, что я тебя мог прикончить прямо там, где обнаружил? Одиннадцать минут нужно, чтобы выпить человека досуха. И ты сама сделала так, что не смогла бы сказать о своём желании стать одной из нас.

– Я не хочу становиться вампиром. – Вот тут я ей верю, точнее, её пульсу. – Я пришла заключить сделку.

Вот теперь я удивлён по-настоящему.

– Я хочу обменяться информацией. – Она кивает на папочку, прихваченную мной.

– И что взамен? – Улыбаюсь, специально немного выдвинув клыки. – Интервью с вампиром? Или личные впечатления пищи?

– Я бы не отказалась от интервью. – Она смеётся. – Да и личные впечатления неплохи – по ощущениям это круче любого секса. Но мне всего лишь нужно имя.

– Имя вампира? – Скептически перевожу взгляд с папочки на её лицо и обратно.

– Да. – Смотрит выжидательно, по глазам вижу, что она в курсе, что просит многого – разглашение информации о ком-либо из нашего народа является серьёзным преступлением.

И к слову, не мешает выяснить, кто тот парень, который наплёл этой умопомрачительной вкусняшке обо мне. Так и быть, в благодарность за такой подгон я убью его быстро.

– Не вижу особой ценности в папочке, чтобы рисковать своей драгоценной шкурой. – Иронично улыбаюсь ей в лицо. – Без тебя я получил бы эту же информацию парой часов позже.

– Без моих пометок и комментариев. – Подаёт листок с таблицей, где многие строки подчёркнуты цветными маркерами. – А кроме того, тебе ведь понравилось… блюдо? Не интересно, чем особенная моя кровь?

Ловлю себя на мысли о полной абсурдности происходящего. Девчонка ведёт себя так, как будто это она меня может прикончить в любой момент, она играет со мной.

– Яд? – Хмыкаю. – Или наркотик?

– Рецепт. – Улыбается. – Способ сделать любую кровь такой.

Чувствую мысленный призыв.

– Посиди, пожалуйста, я ненадолго отлучусь. Если хочешь кофе или что-то ещё, скажи андроиду. По идее, у тебя сейчас должен разыграться неплохой аппетит. – Она кивает с улыбкой.

Апартаменты Риты через один коридор от меня. Подруга сидит в кресле спиной к двери, изображает усердную работу за компьютером. Подхожу, целую изящную шею, прикладываюсь клыками, чтобы лишь слегка брызнула кровь.

– М-м-м. – Постанывает. – И всё? Ты, похоже, уже не голоден. Надеюсь, осушить эту журналистку ты не успел?

– Нет, конечно. Она ещё и неплохой собеседник. – Целую в макушку. – У меня для тебя очень плохая новость.

– Ну и?.. – Она разворачивается ко мне с любопытной улыбающейся мордашкой.

– Тебя подвинули с пьедестала моего любимого блюда.

– Вау… Ты хочешь меня задеть или на самом деле что-то из ряда вон выходящее? – Рита закусывает нижнюю губу, не прекращая хитро улыбаться. – Я не удержалась и прогнала её по нашим базам.

– Охотница? – Пресекаю её игру на старте.

– Ты загнул. – Рита, как всегда, понимает без слов, но пытается сохранить интригу. – Но по-своему весьма интересная девочка.

– Ты расскажешь или мне нужно это как-то заслужить? – Снова прижимаюсь губами к её шее.

– На первый взгляд ничего особенного. Детдом после смерти матери, учёба, работа. – Зелёные зрачки снова превращаются в чёрные точки, она ожидает моей реакции.

Знаю по опыту, лучшей реакцией сейчас будет отсутствие оной…

– Мать двадцать лет назад была осушена. – Рита не выдерживает, а потому немного злится.

– Я в тебе не сомневался, моя сладкая. – Посылаю воздушный поцелуй, что между нами двумя давно однозначно трактуется, как дружеская насмешка.

– Стой. – Оборачиваюсь от двери и иду к ней за протянутым листком, читаю по пути к выходу.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть её насмешливый взгляд и вытянутые губки над ладонью – воздушный поцелуй.

4. (516 г.)

Голубое небо в одно мгновенье скрывается за чем-то расплывчатым. От резкой смены картинки непроизвольно закрываю глаза. Снова открываю их медленно, осторожно, а потому вижу всё намного лучше. Надо мной склонилась стоящая на коленях или присевшая девушка, рядом с ней стоит другая, которую я скорее угадываю, чем вижу. Резкости моего зрения едва хватает рассмотреть лицо и руки ближней. Она стягивает с моей головы шлём из толстой кожи.

– Изрублен весь… – Говорит не мне, а спутнице. – Живой доселе неведомой силой держится.

– Он не один здесь не из степняков. Дюжина ещё таких, как он, только все мёртвые – Та зыркает по сторонам. – Десять рук покрошили, коней с десяток вместе с седоками порублено. Что за сила такая? Эта сила, верно, и держит…

– Только не осталось в нём её больше. – Девица обтирает мой лоб прохладной ладонью. – Пригожий… Не жилец он, Змейка.

– Судьба значит, у него такая. – Та, которую спутница назвала Змейкой, опустилась рядом. – Не из наших. И дядьки нету рядом, чтоб подмог чем.

Отвлекаюсь от боли, сосредоточившись на их лицах. Та которая ближе, похожа на северянку, светлая волосами и лицом, с большими серыми глазами. Вторая скорее на скифку похожа, смуглая слегка и остролицая, черноволосая, чем-то схожа со степняками даже.

– Дядька не поможет…

– Любава! – Смуглянка дёргает её за плечо. – Не смей думать даже. Помни, что дядька говорил.

– Помрёт ведь… – Она смотрит на Змейку, затем переводит взгляд на меня.

– Не смей, сестра. – Та умоляет её. – Ведь мы даже уйти не можем сей же час. Себя раскроешь и нас всех погубишь. Избавь от мук и всё.

Светловолосая склоняется надо мной, чувствую нежные прикосновения к шее, чуть заметное царапание. Вся боль незаметно и быстро уходит. Я не могу шевельнуться, лишь, скосив глазами, могу видеть её светлые волосы. Чувствую мягкую ладонь на своей щеке.

– Любава, всадники! – В голосе Змейки явная паника. – Сюда скачут.

Вместо боли чувствую лишь приятную пустоту. Не чувствую тела, лишь купаюсь в ощущении нежности и счастья. Вижу снова лицо Любавы – бездонные глаза и улыбка, которой не забыть никогда. Моих губ касается что-то горячее, это попадает в рот и горло, я теряю остатки сознания в ярком омуте неизвестных эмоций, которые сменяет кромешная тьма.

Я по-прежнему не чувствую ни тела, ни глаз. Мой слух выхватывает далёкие голоса.

– Подмога это была, что князь обещал…, – Голос немолодой, но сильный. – помогли, сердешные. Дошли бы, глядишь, разом и управились.

– Он деревню спас и вас всех. – Голос Любавы тихий и печальный. – Я лишь сил ему дала малость, чтоб поправился. Ни во что не превратится он.

– Брешет упырица! Поднимется упырём или вурдалаком. – Въедливый скрипучий мужской голос звучит откуда-то сверху. – Добить его, меч в сердце, не то изведёт всех за неё.

– Я же зла никому не сделала. – Голос её всё более тихий и молящий. – За что? Защити.

Последние слова прозвучали совсем шепотом, словно шелест травы. Таким же тихим был и ответ – молодой мужской голос шептал, выплёскивая боль и горечь.

– Защитил бы или на костёр следом за тобой пошёл бы ещё вчера, пока не отвергла прилюдно. – Слышен глубокий вздох, как стон раненого. – А теперь…

– Посадник. – Скрипучий снова прогремел, как с неба. – Отойди, околдовать может.

– Забыл, что ли? Он ею давно околдован. – Сильный грубый голос прозвучал ближе. – Уйди от греха, Ратмир, не заставляй на тебя меч поднимать.

Понимаю, что творится недоброе, но я весь – лишь слух, ни тела, ни стука сердца не чувствую. И уши не закрыть, чтобы не слышать рвущий душу разговор.

Для меня всё заканчивается тихим скрипом меча.

– Не посмеешь ты умереть. – С трудом в тихом вое узнаю голос Змейки. – Она себя обрекла, чтобы ты жил.

– Где она? – Хриплю.

Встать не могу, но теперь себя чувствую. Всё чувствую, каждую жилу и мышцу, каждую царапину. И как кровь кипит по венам, тоже чувствую. Но сил даже приподняться не хватает.

– На! – Снова чувствую обжигающую влагу на губах и в горле.

Вкус странный, теперь понимаю, что пью – кровь. Кажется, с каждым глотком меня распирает сила. Когда этот поток заканчивается, сажусь и жду, пока прояснится в голове, туман рассеется. Змейка смотрит на меня впадинами тёмных выплаканных глаз.

– Где она? – Повторяю вопрос всё так же хрипло.

– Нет её. – Едва слышно, а может и вовсе одними губами шепчет. – Сожгли Любаву. И дядьку убили, когда он увещевать их пытался.

Поднимаюсь на ноги, падаю, поднимаюсь снова, ухватившись за меч, что лежал прямо под моим телом, опираюсь на него, как на посох. С другой стороны меня подхватывает Змейка.

– Где? – Она непонимающе смотрит. – К ней отведи.

Бредём недолго молча, задумываюсь о происшедшем. Осознаю, что до её голоса, нежного, мягкого, жизни своей не помню вообще. С него теперь начинается моя память и душа волком воет, что не услышу его больше никогда.

Кострище развеянное шириной в два роста человеческих, лишь пыль и пепел, ни дымка, ни тепла.

– Я долго в мороке был? – Падаю на колени, опираясь на меч.

– Ночь, день и ещё ночь. – Голос её неживой, словно ветер шумит.

– А эти где? – Скриплю зубами от бессилия что-то изменить.

– Деревня в двух верстах за холмом. Мстить пойдёшь?

– Долг воздам. Ей…

– Не думаю, – Змейка тихо всхлипывает, – что она хотела бы. Дядька нас учил, что сила доброй быть должна. Только где теперь они… с добротой этой…