Цитаты из книги «Адюльтер»

– Когда любишь, должен быть готов ко всему. Ведь любовь – это вроде калейдоскопа… помнишь, в детстве мы развлекались этим. Любовь – в постоянном движении и никогда не повторяется. А тот, кто не понимает этого, обречен страдать из-за того, что создано, исключительно чтобы дарить счастье. А знаешь, что хуже всего? Такие, как эта Марианна, – люди, постоянно озабоченные тем, что другие думают об их супружеской жизни. А мне это совершенно безразлично. Мне важно лишь, что ты об этом думаешь.

думает лишь о себе и в нужный момент умеет избавляться от того, что сочла лишним.

А я вот лгу. Лгу постоянно. Я потеряла самолюбие и сама не знаю, куда ступаю.

– Потому что как только мы отдаляемся от Бога, наше бытие теряет цельность, разбивается на множество осколков и кусков. Мы пытаемся вновь обрести единство, но пути назад не знаем и потому пребываем в постоянной неудовлетворенности. Общество вводит запреты, придумывает законы, но это – не решение проблемы.

– Такое бывает сплошь и рядом. Я сама знаю, что бывает, но вот когда эта агрессивность схлынет, когда человек вернется в нормальное состояние, его же сгрызет чувство вины. Разве нет? – Сгрызет. Сгрызет непременно. И с течением времени это будет только ухудшать его состояние. Значит девиз Кальвина «После тьмы – свет» – неправильный. – Что? Нет, ничего, не обращайте внимания. Я размышляю о монументе в парке. – Да, есть свет в конце туннеля, если вы об этом. Но бывает порой, что человек, пройдя сквозь тьму на другую сторону, оставляет за собой неимоверные разрушения. Я предлагаю вернуться к его методу. – Это не мой метод. Его на протяжении столетий использовали для борьбы со стрессом, депрессией, раздражительностью, тягой к самоубийству и ко многому прочему, чем человек может навредить самому себе. О, боже мой, кажется, я нашла того, кто мне нужен. Но нужно сохранить хладнокровие. И это можно назвать… – Самовнушением. Введением себя в транс. Медитацией. У каждой культуры свое название для этого. Но помните только, что Швейцарское медицинское общество косо смотрит на это.

Мы сами устраиваем себе кавардак в голове. Смятение возникает внутри нас, а не приходит извне. И стоит лишь попросить помощи у духа-защитника, как он проникнет в душу и наведет в ней порядок, подобно тому, как прибирают в доме. Но никто не верит больше в таких духов. А меж тем они смотрят на нас со стороны, рвутся помочь, но их не зовут. Моя работа в том и состоит, чтобы приваживать их к тому, кто в них нуждается, и ждать, когда они сделают свое дело. Вот и все и не более. А если предположить – чисто теоретически – что человек в один из таких периодов агрессивности разработает изощренно-хитроумный план, чтобы погубить другого. Скомпрометировать его, скажем. Испортить карьеру. – Такое бывает сплошь и рядом. Я сама знаю, что бывает, но вот когда эта агрессивность схлынет, когда человек вернется в нормальное состояние, его же сгрызет чувство вины. Разве нет? – Сгрызет. Сгрызет непременно. И с течением времени это будет только ухудшать его состояние. Значит девиз Кальвина «После тьмы – свет» – неправильный. – Что? Нет, ничего, не обращайте внимания. Я размышляю о монументе в парке. – Да, есть свет в конце туннеля, если вы об этом. Но бывает порой, что человек, пройдя сквозь тьму на другую сторону, оставляет за собой неимоверные разрушения. Я предлагаю вернуться к его методу. – Это не мой метод. Его на протяжении столетий использовали для борьбы со стрессом, депрессией, раздражительностью, тягой к самоубийству и ко многому прочему, чем человек может навредить самому себе. О, боже мой, кажется, я нашла того, кто мне нужен. Но нужно сохранить хладнокровие. И это можно назвать… – Самовнушением. Введением себя в транс. Медитацией. У каждой культуры свое название для этого. Но помните только, что Швейцарское медицинское общество косо смотрит на это. Объясняю, что занимаюсь йогой, но все равно не могу ввести себя в такое состояние, чтобы проблемы свои сперва упорядочить, а потом решить. – Мы говорим о вас или о вашем репортаже? О том и о другом. Я поднимаю забрало, потому что знаю: для этого человека нет секретов. Я убедилась в этом, когда он попросил посмотреть ему в глаза. Объясняю, что его стремление остаться анонимом смешно и нелепо – многие знают, что он ведет прием у себя дома, в Верье. И многие – в том числе полицейские, отвечающие за безопасность заключенных в тюрьмах, – прибегают к его услугам. Так мне сказал наш охранник. – Труднее всего вам даются ночи, – замечает он. Да, так и есть. А почему бы это? – Потому что ночь – всего лишь по природе своей – способна воскресить в нас детские страхи

– Труднее всего вам даются ночи, – замечает он. Да, так и есть. А почему бы это? – Потому что ночь – всего лишь по природе своей – способна воскресить в нас детские страхи

– Мы – не такие, какими желаем быть. Мы – такие, каких требует общество. Такие, каких предпочли родители. Мы не хотим никого разочаровывать и испытываем неимоверную потребность в том, чтобы нас любили. И ради этого мы давим, душим все, что есть в нас лучшего. И постепенно свет наших мечтаний превращается во мрак наших кошмаров. Это – неосуществленные возможности, нереализованные мечты.

Мы живем, постоянно следя за тем, чтобы чудовище не вырвалось из своего логова.

На самом деле я хочу, чтобы он был несчастен, потому что я готова была отдать ему самое лучшее, что есть у меня, а он в ответ посоветовал обратиться к семейному психологу.