Глава 5

Страж

После того как вранны пожрали принесённую жертву, они выпрямились, образовав коридор, ведущий в безвременье. Энэйн знала, что это вторая печать. Кусок пространства, который никогда не меняется, который есть ничто и всё одновременно. Поманив за собой вархара, сущность переступила границу, и тут же оказалась выброшена за пределы материального мира. Пути назад не было. Выйти из безвременья можно, только сняв печать, а для этого нужно найти стража. Энэйн осмотрелась глазами Этцеля, выбрала направление наугад и пошла.

Лес как будто отступил. Чёрные стволы казались мутными и недосягаемыми. Стоило протянуть к ним руку, чтобы убедиться – они вовсе не здесь. Энэйн шла уверенно. Вархар плёлся следом, хотя волчья сущность ощущала угрозу. Он клонил голову вниз, присматривался и принюхивался, неоднократно с подозрением смотрел на хозяина, который теперь странно пах. Младенцы на его спине временами хныкали, но хозяин больше не пытался их успокоить. Когда творился жуткий ритуал, они в особенности разразились криком, как бы в унисон умирающим, но сейчас притихли, будто тоже насторожились.

Энэйн казалось, что идут они очень долго, и в то же время стоят на месте. Здесь время не текло, и ощущение того, что ты заперт в безысходности, быстро завладевало телом. Сущность гнала его прочь. Ощущать подобное – удел смертных. Дурацкая оболочка… не особо лучше предыдущей.

Наконец, впереди возникло крошечное пятно. Отсюда его было не разглядеть, но Энэйн чувствовала – это то, что они ищут. Сущность ускорила шаг. Вархар по-прежнему плёлся сзади. Он будто боялся отстать и в то же время не доверял тому, за кем следовал. Чем ближе Энэйн подходила к цели, тем яснее становились её черты. Она не знала, как выглядит страж, но не сомневалась, что он перед ней. Лопоухий пёс, размером с два деревенских дома, лежал, раскрыв гигантскую пасть, в которой торчали клыки, похожие на сталагмиты. Глаза его были распахнуты, но не реагировали на движение. Вархар ощетинился и зарычал, увидев зверя, но Энэйн бросила на него острый предупреждающий взгляд. Будто не опасаясь, что махина нападёт, сущность подошла ближе, настолько, что смогла рассмотреть розово-коричневую пасть, напоминающую пещеру. Язык пса был вывален и на нём Энэйн заметила фигуру девушки. Обнажённая, без единого волоса на коже, словно сделанная из глины кукла, она поднялась, выставив на обозрение прелести не тронутого временем тела. По её лысому черепу вились алые узоры из символов на давно утраченном в мире языке сваарот. Энэйн сообразила – стражем является она, выждала секунду, но девушка не шелохнулась.

– Я хочу пройти, – наконец сказала сущность в теле Этцеля. – Пропусти меня.

– Дай правильные ответы на мои загадки, покажи ключ к вратам – и сможешь пройти.

Энэйн услышала странный звук, похожий на нарастающее шипение. Она присмотрелась и поняла, что собака лежит вовсе не на земле, а на возвышенности из тысячи змей. Они сплетались между собой, рябили гадкими телами, но не уползали, точно не могли покинуть отведённые им места. Почему-то Энэйн подумала, что в случае неправильных ответов, эти твари бросятся на неё. Вархар всё ещё тихо рычал.

– Хорошо.

– Не дышит, не ест и недолго живёт, без крыльев летит, и без корня растёт.

Энэйн задумалась. Вероятно, речь о неживом. Это предмет или явление. Возникает и исчезает, может меняться в размерах. Скорее всего, природное, а не человеческое. Энэйн прокутила в голове всё, что успела увидеть в мире людей и магов. Загадка не для жителя Дэррада, где всегда висит однотипное мертвенное небо. Но в мире человеческом ответ был.

– Это месяц. Люди верят, что луна и солнце – два основных глаза Геула. Один всегда наблюдает при свете дня и сияет как тысячи глаз, второй бдит только по ночам. Чем больше грехов совершают люди, тем шире он открывается. В ночь, когда глаз светит ярче всего, все жители молятся и приносят в жертву чёрного петуха. Тогда глаз бога начинает закрываться, и этот цикл длится бесконечно.

Энэйн заполучила знания, какими обладали носители тел, так что мир, столь сильно поменявшийся за тысячелетие, был ей немного понятен. Сама сущность не верила, что некий Геул и правда существует. Она не видела его, как, впрочем, и Шааха. Страж приняла ответ.

– Только солнце встаёт, живой мёртвого бьёт. Сам живой молчит, а мертвец голосит.

Эта загадка оказалась сложнее. Энэйн много раз видела бродячих по Дэрраду мертвецов, голосить они умели громко, а вот живые, в особенности хищники, были не склонны выдавать себя звуками. Мёртвым плевать, ведь они уже мертвы. Они не испытывают боли, их крик, скорее, непроизвольный. На мгновение Энэйн подумала, что речь идёт о Дэрраде, но ответ не дала. Вряд ли он крылся здесь. Загадки стража должны быть трудны для тех, кто обитает в лесу, чтобы никому не взбрело в голову выбраться. Значит, это снова что-то из мира людей. Существо призадумалось. В мире людей мертвецы не ходят, значит, смысл здесь переносный. Что-то, чего касается человек или маг на рассвете. И это что-то издаёт звук под действием силы.

Девчонка, в теле которой Энэйн пребывала ранее, точно знала ответ. В каждой деревне на рассвете староста или священник били в колокол, чтобы разбудить народ и поприветствовать Геула. Предмет, голосящий в руках людей.

– Колокол, – ответила Энэйн, подумав, что людишки странные. Зачем держать такую шумную, раздражающую штуковину? Чтобы сообщить некому богу о том, что все живы?

– Верно, – отозвалась страж. Её лицо оставалось бесстрастным, но Энэйн показалось, что девушка слегка нервничает. Неужели ей вообще доступны чувства?

– Последняя загадка, прежде чем я попрошу у тебя ключ. Живут два брата через дорожку, а друг друга не видят.

Энэйн скрипнула зубами. Ещё одна дурацкая загадка… что на этот раз? Речь о живых или мёртвых? О предметах или явлениях? Сущность пыталась рассуждать, но идеи в голову не шли. Страж наблюдала. Энэйн показалось, будто змеи под лежачим псом зашевелились активнее. Их терзало искушение напасть. Не видеть может слепой. Невидимое может быть скрыто от глаз. Забором? Нет, ответ не в этом. Энэйн нужно было назвать братьев. Слепые – слишком просто. Права на ошибку у неё нет.

– Твой ответ? – поторопила страж. Она распрямилась, точно кобра перед броском. В глазах сверкнули хищные искры. Энэйн напряглась, думая, что в случае неудачи придётся драться. Победит ли? Это тело не так сильно. И тут её осенило.

– Глаза. Одним глазом нельзя увидеть второй, а между ними дорожка – нос.

Страж сощурилась. Энэйн насторожилась: неужели ответ неверный? Голая рука стража потянулась к ней.

– Твой ключ…

– Сейчас будет, мне нужно его собрать.

Сущность повернулась к вархару, к спине которого были привязаны близнецы. Особенные дети, рождённые под кровавой луной, больше, чем просто маги, они должны были принести исцеление роду. Этцель знал толк в извращениях, он близко подобрался к желаемому, хотя и не смог завершить начатое. Как он замучил их мать! Роясь в воспоминаниях мужчины, Энэйн приходила к мысли, что маги не совсем безнадёжны. Вархар, точно почувствовав струящуюся от хозяина опасность, зарычал и отступил. Нет, это вовсе не хозяин. Другой запах, другая аура! Вархар хотел броситься и успеть оторвать ему голову, но Энэйн взмахнула рукой, и лапы животного переломились в нескольких местах. Упав, вархар жалобно завыл. Существо приблизилось. Безразличное к чужим страданиям, оно выхватило кинжал и вонзило вархару в глотку. Когда искра жизни потухла в глазах зверя, существо стянуло с его спины детей. Они подросли за прошедший год, могли вовсю размахивать руками, но до сих пор самостоятельно не стояли. Этцель ничуть не заботился об их развитии, а Энэйн от них нужно было только одно – смерть.

Перед носом огромной собаки Энэйн начертила символ, напоминающий сплетение двух треугольников, образующих звезду, внутри которых она вывела шесть древних рун: Запрет, Ключ, Жертва, Жизнь, Путь, Освобождение. Она перетащила младенцев в центр и положила рядом друг с другом, затем прошептала несколько фраз на мёртвом языке и опустилась на колени. Распеленав детей, сущность положила ладони их отца мальчикам на грудь. Взглянув на стража, выждала мгновение. Она чувствовала, как начертанные руны откликаются на зов, тянутся к ней своей энергией. Когда Энэйн услышала голоса всех шести, она погрузила руки в плоть. Сущность делала это сотни раз: ломала кости, потрошила, сжирала внутренности, отнимала души – самое желанное лакомство, напитывающее её силой. Близнецы завизжали от боли, но длилось это недолго. Энэйн вырвала их сердца, прошлась по кругу, сцеживая кровь на каждый из символов, затем положила одно сердце у руны «Жертва», а второе у «Ключ».

Вернувшись к телам, Энэйн вновь опустилась рядом с ними. Окровавленными пальцами она начала раздирать их с нечеловеческой силой. Отрывала конечности, вытаскивала склизкие потроха, освобождала от плоти кости. Выбросив всё ненужное, Энэйн сгребла части скелетов в одну кучу, затем стала раскладывать их внутри символа, пока не получила подобие ключа. Через мгновение кости, выложенные в определённой последовательности, срослись между собой, поднялись в воздух на несколько сантиметров. Энэйн выждала, пока конструкция уменьшится до размеров её ладони, после чего взяла ключ с неестественно острыми зазубринами и показала стражу. Лысая девушка кивнула.

Глава 6

Королева без трона

Наоми была готова к тому, что Раднис выкинет её прочь. Даже предупредила о грозящей опасности Яра, но тот советовал подождать. Этэль всего лишь жена наместника, её слово не является решающим. «Не является, – подумала Наоми, – но может повлиять на его решение. Если положение женщины в этом доме лучше, чем было в моём, то нам стоит убраться». Однако вопреки опасениям, Раднис пообещал экс-королеве поддержку. Он думал несколько дней, прежде чем вынести решение. К тому времени Наоми отослала письмо отцу, в котором подробно изложила текущую обстановку. Как можно красочней описала, какую угрозу представляет Хизер Дефоу и что союз с ней неосуществим. Ей незачем договариваться, так что нужно действовать быстро и решительно, пока королева не встала на ноги и не собрала достаточное количество людей для того, чтобы прикончить Наоми и подмять под себя Эндагон. Наоми боялась, что отец не станет слушать, но, может, братья убедят его? Как было бы здорово вновь увидеться с кем-то из них!

Как только Раднис предоставил свой замок в качестве убежища, Яр и сыновья убитых лордов перешли к действиям. Западный округ переживал не лучшие времена. Жуткие эпидемии охватывали деревни, почва загибалась, люди винили во всём магов и бежали кто на север, кто на восток. Воинам Радниса становилось трудно контролировать их перемещения, а Светоносцы по-прежнему не оказывали должной помощи. Яр сообразил, что бегущих от несчастий, легко завербовать в армию. Несложно убедить необразованного человека в том, что его святой долг – сражаться за истинную королеву, что сидящая на троне Хизер – порождение зла, и все беды случились из-за её прихода. Крестьяне и ремесленники суеверны, они охотно согласятся с тем, что это кара Геула, если преподнести байку о восхождении Хизер на престол исковеркано, приукрашено и жутко. В достаточной мере, чтобы заставить их сплотиться. Конечно, крестьяне не воины, но, если настроить против Хизер большинство, даже с вилами они станут грозной силой. К тому же Яр надеялся на поддержку местных лордов, несущих убытки из-за опустевших деревень, падежа скота и массового бегства дешёвой рабочей силы. Главное, обещать им то, чего они хотят – мира, денег и продовольствия.

Яр решил организовать несколько групп и проехаться по окрестностям. Раднис обещал помочь людям, которых удастся собрать. Они дадут им надежду, и тогда те выполнят любой приказ. Как только Хизер прикончат, крестьяне смогут вернуться в свои деревни с деньгами и восстановить то, что потеряли.

Перед выездом Яр навестил Наоми. Обеспокоенная происходящим, она всё чаще оставалась наедине с собственными мыслями и проявляла рассеянность, когда ей что-то говорили. Иногда Яр видел в ней прежнюю королеву: неуверенную, нуждающуюся в защите, а иногда лицо Наоми менялось до неузнаваемости. В глазах плясали властные искры, так что думалось, она готова хоть сейчас сорваться с места, чтобы ринуться в бой. В полумраке комнаты девушка казалась утомлённой и не выспавшейся. Яр не знал, терзают ли её кошмары, а спрашивать не хотел. Наоми легко зацикливалась на плохом, если начинала о нём говорить.

– Не хочу, чтобы ты уезжал, – сказала она, приблизившись к мужчине, когда тот вошёл. Яр прикрыл за собой дверь.

– Здесь вы в безопасности. За пределами замка я принесу вам больше пользы. Кто-то должен собрать людей.

– А если Раднис нас обманул? Я не могу избавиться от тревожного чувства…

Наоми положила руку на грудь Яра. Она часто касалась его, когда нуждалась в утешении, и мужчина втайне надеялся, что за этим кроется нечто большее, однако Наоми никогда не заходила дальше и ни на что не намекала.

– Я так не думаю. У него нет причин поддерживать Хизер. Считайте, что Западный округ верен вам, а где запад, там и восток. Мы подберёмся к столице быстрее, чем эта девчонка успеет почувствовать власть.

Яр сжал руку Наоми в своей. Её ладонь была тёплой и нежной, как у девушки, не знавшей тяжёлого труда.

– Ты веришь, что у нас получится?

– А вы нет?

Яр заглянул Наоми в глаза, но не смог прочитать одолевавших её чувств.

– Я хочу верить. Если отец нас поддержит, есть шанс…

– Даже если не поддержит, мы справимся. Люди пойдут за нами.

– Не покидай меня надолго, – попросила Наоми на вздохе и провела пальцами по колкой щетине.

– Не покину, – Яр поцеловал её в ладонь. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем мужчина ушёл. Время поджимало.

В каменных стенах замка Наоми чувствовала себя, скорее, пленницей, чем королевой под защитой. Её вежливо приветствовали, но девушка ощущала витавшее вокруг напряжение. Люди не знали, чего ожидать. Они готовились к войне, которую могли не выиграть, и Наоми хотелось стать их проводником, внушить им уверенность. Проблема заключалась в том, что прежде девушка этого не делала. Она не знала, как понравиться этим людям настолько, чтобы они беспрекословно следовали за ней.

За бастардом Иландара приглядывал Периций. Мальчик был не особо разговорчив, он не понимал, зачем его забрали, и кто эти люди вокруг. Наоми питала к нему смешанные чувства. Временами она ненавидела ребёнка за то, что он Дефоу. Все Дефоу были для неё одинаково мерзкими, хотя вред причинила лишь Хизер. В минуты отчаяния Наоми видела в мальчике сына, только повзрослевшего, такого, каким Йенсу предстояло стать. Она могла бы обходиться с бастардом плохо, но боялась, что Хизер обойдётся так же с её ребёнком. Если Геул милостив, он вернёт ей сына. Наоми не знала, сколько сможет терпеть.

Мальчишка откликался на имя Веллир. Он не был светловолосым, как все Дефоу, видимо, перенял больше от Юльги. Наоми не могла понять, как можно бросить своё чадо добровольно. Даже если речь идёт о выживании, неужели хоть одна мать откажется от дитя, чтобы увеличить собственные шансы? Наоми знала, что мир не сказка. Таких матерей было много, Юльга не одна. Непроизвольно девушка вспомнила о Мисоре. Когда они искали девственницу, Периций сказал, что женщина рожала, и Наоми с ужасом представляла, куда делись её дети. Живы ли они? Мисора ни разу не проявила материнского инстинкта, ничем не дала понять, что переживает о детях, что те у неё вообще есть. Что стало с ней теперь? Осталась в тюрьме? Или Хизер отпустила подобных ей на все четыре стороны? Наоми хотелось верить, что с этой женщиной она больше не пересечётся.

– Чем ты занимаешься? – спросила Наоми, видя, что Периций возится с какой-то настойкой. Узнав, что он был придворным лекарем, ему охотно выделили уголок, куда мужчина уже притащил трав и склянок. Конечно, забрать из дворца нажитое годами не удалось. Сейчас Периций чувствовал себя почти голым, но верил, что неудобства временные. Вскоре он вернётся во дворец. Как только Яр уехал, Наоми почувствовал щемящее одиночество. Ей хотелось отвлечься, и она пришла к тому, к кому приходила десятки раз, когда требовалась помощь. Периций знал её тайну и не осуждал ни за что. Верный друг, он понимал её как никто другой. К магам относились несправедливо, а между тем они походили на чудовищ меньше, чем люди.

– Младший из сыновей леди Этэль подцепил какую-то хворь. Я его осмотрел, поводов волноваться не вижу. Но попить отвар для профилактики не помешает. Молодые люди не всегда отличаются хорошим здоровьем. Веллир, подай-ка мне полынь.

– Вот это?