Глава 4

Пустынными тропами

Поначалу ноги болели, но со временем кожа огрубела настолько, что Гелата перестала замечать острые камни. Тянущиеся дни превратились в один бесконечный. Светоносцы привязали её к лошади и заставили идти пешком. Куда – девушка не знала. Она всё надеялась, что кошмар прекратится. Пусть придётся снова потерять сознание, зато она проснётся в другом, безопасном месте. Однако из раза в раз Гелата засыпала и просыпалась собой. Она ничего не могла рассказать мужчинам, в памяти не всплывало воспоминаний. Девушка чувствовала себя кувшином, который сначала наполнили, а затем разбили. Она будто утратила нечто важное.

Ночами Гелату привязывали к дереву, и девушке приходилось спать сидя. Она не могла отмахнуться от комаров и мошек, а те навязчиво липли на лицо и шею. Иногда Гелата думала о смерти. Всё могло закончиться проще, а что с ней сделают теперь? Продадут в рабство? Отдадут под суд? Гелата боялась пыток и арены. Вот уж куда она не хотела попасть.

На местности Гелата не ориентировалась, только знала, что они идут к северу. Деревень по пути почти не встречалось, да и первое время все они пустовали. Гелата не знала, от чего сбежали люди, но земля казалась ей странной, будто пропитанной ядами, неестественно чёрной, с засохшей в разгар сезона травой. По ночам, когда не удавалось заснуть, девушка слышала странные звуки, липкое чувство, что кто-то следит из-за деревьев, почти не покидало её. Страх поражал сознание. Она не сможет защититься, если нечто решит порвать их на куски. Но на Светоносцев никто не нападал. Гелате хотелось верить, что красная кара отпугивает магов и чудищ. Сталкиваться с ними никто не желал. Снова и снова девушка прокручивала в голове эпизоды, когда приходила в себя, пыталась связать их, понять, что произошло. Она и сама была чудовищем, жрала человеческую плоть. Не она, конечно, то существо… Гелата не знала, спит ли оно, но больше не ощущала присутствия. Мучила лишь одна странность: девушке казалось, в ней оставили занозу. Временами что-то болело внутри, неосязаемое, будто скачущее от одной части тела к другой. Гелата не могла объяснить эту боль, ведь прежде с ней не сталкивалась. И помочь себе она никак не могла.

Сегодня дорога давалась Гелате труднее, чем обычно. Её изводил ночной кошмар. Снился жуткий лес, какие-то мужчины и деревья, которые пожирали их. Гелата будто находилась там: слышала, как ломаются кости, видела кровь, оголяющуюся плоть. Её едва не вырвало. Благо желудок был пуст. Она всё время спотыкалась, но боялась упасть и проехаться лицом по дороге. Светоносцы не обращали на неё внимания, а Гелате так хотелось притормозить и отдышаться.

Она смотрела на безвременно увядшую полынь, растущую вдоль обочин, вдыхала её горьковатый запах и думала, что горечью пропитано всё вокруг. Временами бросая взгляд на кусты, она снова и снова видела тёмную стену стволов и переплетённых ветвей. Возможно ли, чтобы дерево съело человека? Гелата слышала, что существуют вранны, но только в легендах. Она никогда не видела их, не помнила, чтобы кто-то из знакомых попадал в их пасть. Казалось, что всё выдумка, однако после того, как Гелата сбежала из дома, многие тёмные фантазии обратились в явь. Девушка считала, что удивляться больше нечему. Она непроизвольно сторонилась деревьев и приходила в ужас от мысли, что ночью её снова привяжут к одному из них.

– Нет… – Гелата дёрнулась, когда перед ужином её потащили к иссохшему стволу ели. – Можно сегодня не привязывать к дереву? Я буду спать среди вас… никуда не сбегу, клянусь… если сбегу, можете меня убить.

– Что ты несёшь?

Мужчина дёрнул Гелату, и та невольно подалась за верёвкой.

– Пожалуйста… – взмолилась она.

– Боишься, ель тебя сожрёт?

Гелата боялась, но не могла объяснить это им. Светоносцы только презрительно на неё взглянули. Наплевав на все просьбы, они привязали девушку к стволу. Всю ночь Гелата не смыкала глаз. Хоть дерево не подавало признаков жизни, девушка терзалась непостижимой тревогой. Она чувствовала – происходит что-то непоправимое, но не могла объяснить этого ни себе, ни другим. Ночь словно впитала в себя всю черноту мира. Гелата не видела глаз Геула, а без его присмотра казалось, что день может не наступить, что силы, спавшие сотни лет, очнутся и заберут их души себе.

Однако солнце всё-таки взошло, Гелату заставили подняться и снова плестись за лошадью. Она еле переставляла ноги. Сознание то и дело отключалось на секунду, девушка едва не падала, но продолжала идти. Гелата знала, что привал будет нескоро, и очень удивилась, когда через полчаса Светоносцы натянули поводья.

– Твою мать… что за хрень? – послышался голос Тмина. Как поняла Гелата, он возглавлял эту шайку святых бродяг. Тот самый, с рыжей щетиной, что вёл допрос при первой встрече. Из-за лошадей девушка не видела, что так поразило его, однако Светоносцы спешились. Послышалась ругань.

– Похоже на ритуал…

– Или казнь…

Воспользовавшись минуткой покоя, Гелата выглянула из-за лошади, пытаясь понять, почему они остановились. Она различила на дороге предмет. Не слишком большого размера, округлый. Гелата прищурилась, и с запозданием поняла, что предмет этот – человеческая голова. Тмин аккуратно ткнул в неё носом сапога, проверяя, покатится ли, но голова осталась на месте. Она была вкопана в дорогу, вероятно, вместе с телом. Несчастный, которого подвергли пытке, давно умер. Его кожа под действием солнца почернела и практически разложилась. Волосы ещё торчали на затылке. Пустые глазницы смотрели вперёд, туда, откуда прибыли Светоносцы.

– М-да уж… жуть, – процедил Лаксли, худощавый мужик с редкой козлиной бородкой.

– Похороним его? – спросил Яхан, самый старший из группы, уже поседевший без пяти минут старик.

– Делать нам нечего? И так угрохали кучу времени… Нас Астрид на клочки порвёт. Мы должны были преследовать магов, а что в итоге? Нашли кучу мёртвых деревень и, внезапно, девчонку, которую ищет король.

– Хотя бы не с пустыми руками возвращаемся, – заметил Тмин. – Однако не нравится мне это… дурной знак, – сказал он, обойдя голову с другой стороны.

– Дурной знак – это когда тебя закапывают в землю, – съязвил Лаксли, – а это – мелкая неприятность. Может, не станешь жрать ближайшие полчаса. Как будто мы вещей похуже не видели.

– Поедем, – сказал Тмин. – С какой бы целью его ни закопали – трогать не станем. Если ритуал, возьмём на себя проклятье…

Светоносцы приложили два пальца к губам, затем ко лбу. Они снова запрыгнули в сёдла и двинулись дальше. Гелату посетил первобытный страх. Проходя мимо головы, она заметила, что в ней копошатся насекомые. Крупная белая личинка выползла из глазницы, и, если бы в желудке девушки что-то было, её бы вывернуло от зрелища. Естественный процесс разложения. Какая омерзительная смерть… Гелата осмотрелась по сторонам. Деревья стояли спокойные, даже ветер не дул. Тишь и духота. Плотный, неприятный воздух. Гелата чувствовала собственное отчаяние. Её ноги тряслись не то от усталости, не то от страха. Извилистая дорога тянулась бесконечно.

Раньше Тмин не задумывался о том, был ли его выбор осознанным. Он знал, что многие вступают в ряды Светоносцев по достижению совершеннолетия. Парни, которых тренировали выслеживать магов, проходили подготовку с десяти или одиннадцати лет, но его становление в качестве воина света началось гораздо раньше. Наверное, с самого рождения. Он был сиротой, воспитанником церкви, и всегда считал, что служение ей – его единственный долг. Тмин был искренне верующим. Он соблюдал обряды, чтил старших, молился несколько раз в день. Воин, к которому у подобных Астрид не было бы претензий. Мужчина не жаловался на работу, она ему даже нравилась. Двадцать лет в седле… сколько всего случилось за это время! Бывали хорошие дни и плохие. Тмину доводилось видеть смерть товарищей. Он даже помнил Большую охоту, пять лет назад, когда они гнали целую семейку магов, насылавших на деревни мор. Он знал цену жизни, осознавал её скоротечность. Никогда не считал себя трусом или глупцом, однако в последние месяцы Тмина всё чаще посещала мысль: «А на своём ли я месте?»

Мужчина знал, что повернуть время вспять нельзя. Ряды Святоносцев не покидают. И всё-таки в голове крутились варианты возможной жизни. Если бы он избрал другой путь, куда бы завела кривая? Тмин пытался представить себя ремесленником или землепашцем. Морщился. Однотипная работа без возможности сорваться с места не для него. Кем ещё? Наёмником? Убивать людей по указке ради денег казалось ему занятием недостойным. Он перебирал варианты в голове, но каждый раз находил нюансы, которые не устраивали. Путь Светоносца казался единственным верным, и в то же время мужчина подсознательно чувствовал не то тревогу, не то нерешительность. В Ревердасе творилось странное. Все знали о надвигающейся опасности, но не могли её определить. Хотелось верить, что это неприятности от магов, ведь Светоносцы знали, как с магами расправиться. Однако знаки намекали, что дело не только в них.

Мёртвые деревни, ходячие мертвецы, о которых говорили на востоке, маги, якобы нашедшие способ избавиться от влияния красной кары, загадочные смерти в столице – всё это настораживало и пугало даже опытных охотников. Тмин поглядывал в сторону девчонки, за которой гонялись несколько месяцев. Он всё ждал подвоха. По какой-то причине её не могли поймать? До Светоносцев доходили слухи, что она наделена силой, однако стать свидетелем её проявления Тмину так и не удалось. Пленница не пыталась сбежать или оказать сопротивление. Обычная девчонка. Орёт, если сделать больно. Еле шагает, если устала. Наверняка думает о смерти. Тмин не видел на её лице ничего, кроме отчаяния.

Они остановились на ночной привал. У Тмина из мыслей не выходила голова, которую они увидели днём. Уже несколько дней они шли будто по мёртвой земле. Хотелось быстрее добраться до Астрид и избавиться от грызущего предчувствия дышащей в спину опасности.

Лаксли достал губную гармошку и заиграл дурацкую кабачную мелодию. Он хотел развеять гнетущую атмосферу, но только взбесил Тмина. Не место и не время для песен.

– Прекрати, – сказал он жёстче, чем планировал. Лаксли заткнулся и бросил вопросительный взгляд. – Ночь – время хищников. Мало ли кто услышит.

– С каких пор у тебя паранойя? – спросил Яхан. Тмин внутренне сжался.

– Это не паранойя, а предосторожность.

– Пусть мальчишка играет. В такой глуши, кроме нас, никого нет.

– Да? Может, тот мученик тоже сам себя закопал? Старость изъела тебе мозги, Яхан? Нам ли не знать, что опасность не всегда на виду?

Тмин окинул взглядом товарищей. Бо́льшую часть жизни они провели впятером. Вместе с Лаксли и Зубоскалом они воспитывались в церкви, а затем присоединились к группе Яхана, в то время возглавляемой Луолом Штырём. Он умер через три года, а в течение двадцати лет один за одним уходили и другие, пока не остался только Яхан, седой и ворчливый. Тмин замечал, что он часто грустит. Осознание, что ты последний, и что смерть неизбежна – бьёт по рассудку. Сколь смелым ты себя ни считаешь, умирать всё равно страшно. В любом возрасте.

Лаксли был весёлым парнем. Несмотря на запреты, как последняя свинья, любил надраться в какой-нибудь деревне, а то и ввязаться в драку, так что Тмину приходилось следить за ним, как за туповатым младшим братом. С Зубоскалом было не меньше проблем. Если Лаксли ввязывался в неприятности по синьке, то Зубоскал нарывался на них. С вечно вызывающим взглядом, он только и ждал момента, чтобы съездить кому-нибудь по морде. Когда Лаксли шёл в кабак отдохнуть, Зубоскал тянулся за ним на случай, если понадобится помощь, и чтобы кулаки почесать. Он был огромным детиной с лицом ребёнка и зачастую наивно-тупым выражением лица. Менялся, лишь когда злился, нередко скалился, точно волк.

Последним к их компании присоединился Зверь. Никто не знал его настоящего имени. Парень был преимущественно молчалив, но подлинный знаток по части выслеживания и разведки. Парни даже шутили, что у него собачий нюх. Тихий, ловкий, умеющий вычислять магов, он быстро прижился в их тесной компании. Лишних вопросов не задавал, ничего не разбалтывал, приказов не оспаривал. Идеальный солдат. Вот и теперь он сидел, переводя внимательный, но ничего не выражающий взгляд с одного лица на другое. Зубоскал вообще дрых.

– Если бы рядом были маги, красная кара дала бы знать. Мы не встретили ни единой живой души за несколько дней, даже птиц не слышно. Может, тут что-то неладно, но, если враг рядом, он узнает о нашем присутствии и без постороннего шума.

– Ладно вам, – Лаксли убрал гармошку в карман, – не больно-то хотелось.

– Поспите, – сказал Тмин напарникам, – мы с Лаксли подежурим первыми.

Так и поступили. Вскоре мужчины улеглись, а Тмин и Лаксли уселись по разные стороны костра, чтобы следить за округой. Непривычно тихо, словно в могиле. Тмину плохо спалось с тех пор, как они ушли далеко на запад. Казалось, с наступлением ночи их сковывает безразмерный гроб, в котором трудно дышать, и из которого нельзя выбраться. Мужчина невольно разделял страх Гелаты, но никому о нём не говорил. Тревога терзала всех, но никто не желал в этом признаться.

Через четверть часа девчонка, как всегда привязанная к дереву, вскрикнула. Тмин невольно вздрогнул, а Лаксли обернулся.

– Медвежьи яйца… что там?

– Не знаю.

Тмин поднялся, чтобы размять ноги и не будить ребят. Приблизившись к Гелате, он заглянул в её испуганное лицо.

– Чего разоралась?

– Дурной сон…

– Сон? Всем иногда снятся кошмары, это не повод голосить.

Гелата не ответила, только опустила голову. Тмин вздохнул. Душная ночка. Наверное, ему тоже приснится какая-нибудь жуть. В такие часы особенно сильно ждёшь рассвета. Тем временем Гелата поёрзала, пытаясь расшевелить затёкшее тело. Ей снился вархар с детьми на спине, тот самый, которого она однажды видела в пещере. Тогда рядом был маг, но в этом сне Гелата как будто была им.