«Закат Европы» читать онлайн книгу📙 автора Освальда Шпенглера на MyBook.ru
image
image

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Недоступна

Премиум

3.2 
(5 оценок)

Закат Европы

318 печатных страниц

2016 год

16+

Эта книга недоступна.

 Узнать, почему
О книге

«Закат Европы» - труд известного немецкого философа и публициста Освальда Шпенглера (нем. Oswald Spengler, 1880-1936). *** В мире существует ряд независимых друг от друга культур. Среди основных Шпенглер называет египетскую, индийскую и китайскую культуры, а также предрекает скорый закат Европы вследствие индустриализации и урбанизации общества. Другими выдающимися произведениями автора являются «Годы решений» и «Человек и техника». Решительно пренебрегая классической периодизацией древнего мира, Освальд Шпенглер отмечает оригинальность множества исторических течений.

читайте онлайн полную версию книги «Закат Европы» автора Освальд Шпенглер на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Закат Европы» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Переводчик: 

С. М. Иванов

Год издания: 

2016

Объем: 

573621

Поделиться

Anonymous

Оценил книгу

ААаыыыыууэээ абырвалг
Когда-то в универе у меня был курс философии, на котором молоденькая преподавательница с фантастически синими глазами не одиножды рассказывала про то, какая хорошая книга Шпенглера "Закат Европы". Для успешного прохождения курса всё это вот читать не надо было, надо было только знать, кто из философов в общих словах думал что. Но тогда я решила, что когда-нибудь обязательно прочту эту такую хорошую книгу.
Прошло 10 лет. Наконец-то я вызрела, взялась за книгу. Ойёёёйёй. Даже после удачно прожитой с тех пор жизни, после прочтения множества книг, понимания множества жизненных вопросов и узнания множества фактов, книга осталась для меня неподъёмным гранитом. Автор оперирует какими-то сложными определениями и концепциями. Он, кажется, пытается логически что-то из чего-то выводить, но даже очевидные на его взгляд вещи для меня кажутся не связанными вообще. Автор так легко оперирует понятиями из античной культуры, что он как будто там бывал. Откуда он знает то, о чём говорит? Он думает, что они так думали, но почему он преподносит это как факты? Кроме того, автор легко упоминает всяческие математические выкладки - как бы в матише он тоже мастак, не говоря уже о своих братьях по цеху, которые вообще на каждом шагу.
Короче, всё, что я теперь знаю о философии - это надо на голубом глазу нести ахинею, имея полную уверенность в себе, и тогда о тебе заговорят. Даже совершенно не требуется говорить что-либо, похожее на истину, а предсказаниям твоим нет никакой необходимости сбываться. Казалось бы - не сбылись предсказания, значит у тебя в анализе прошлого ошибка, или хотя бы в экстраполяции. Но нет, всё равно ты великий философ и твои бредовые идеи изучают вся поголовно школяры, хотя 99,9% из них никогда не смогут ничего понять.
Кстати, нельзя заблуждаться насчёт моей преподавательницы по философии - она очень умная женщина и настоящий философ. Т.е. она профессионально могла точно так же разглагольствовать и употреблять в речи множество фактов и математических выкладок.

Поделиться

Gaz

Оценил книгу

<…> Ибо дух — начало всякой муки. Тогда круг завершается. Лучшие, наиболее сухие души погибают в огне разума, как Фаэтон, вознамерившийся управлять колесницею Аполлона; более тяжелые души тонут в воде материальности. Природа слабеет с каждым днём, вещества распадаются, и снова прекрасная ночь покрывает всё.

Борис Поплавский. «Аполлон Безобразов», 1932

Неловко представлять масштаб разности замысла и воплощения «Запада Запада». Автору приходится отдавать свои духовидческие откровения на закланье любви к Софии, и если неявно ницшеанского молота звонкоголосой патетики он ещё избегает, то наковальня многозвучной пространности тут как тут. Претензии по части якобы бесплодного (спустя век уже очевидно — плодотворного!) умствования должны бы рассеяться у каждого, кто взял на себя труд дочитать книгу до конца (до заката?). Объяснить пятилетнему ребёнку, чем занимался Воннегут, нетяжело; чем занимался Шпенглер — сущее профанирование. (много)Сложность ответов, задаваемая «Западом», сообразна вопросам. А они в том числе таковы: возможно ли существование культурного (“культура” здесь трактуется в самом широком значении) явления, выходящего за грани доминирующего на данном историческом отрезке типа восприятия, и, соответственно, отображения? Что есть судьба — для цивилизации, народа, личности? Какие бесплотные силы вызвали к жизни, именно там и именно тогда, мраморную статую и мастерство контрапункта, дорическую колонну и масляную живопись, арабеску и неф готического собора, алгебру и анализ, алхимию и понятие радиоактивности?

Философскими камнями здесь становятся аполлонический известняк и фаустовский песчаник: недолговечность, соответствующая а-протяженной бытийственности античного мироощущения, и трагически неосуществимая экспансия в мир-как-пространство, визия которого свойственна западному духу. Вообще же — чистое, как слеза Парсифаля, противоположение привычной нам в роли «колыбели европейской цивилизации» античности и составляющего истинную духовную вотчину автора и его двойников читателей ландшафта северной Европы, могущего вылепить фугу и стрельчатые копья шпилей, рвущихся покорить небо. Рвущихся подчинить себе плоскость, преодолеть её власть. Здесь уже отчётливо поблёскивает ядро иглоподобно стройной шпенглеровской концепции: «классическое» античное и внятное нам цивилизованно-закатное западное не только не связаны родственными узами, но и в каждом сколь-нибудь крупном своём выражении глубоко антагонистичны. Эллинскому телу, единовременно, недальновидно и точечно властвующему над бытиём, Шпенглер противопоставляет ветер дикой охоты, неустанно дующий над Европой: неспокойный, никогда не знающий отдыха, не дающий спать по ночам тем, кто может слышать стихи. Это — гётевское (к Нему — отношение с придыханием) рвение, не имеющее уже гётевской творческой силы. Отклоняется, таким образом, важный аспект критики «Запада…»: для Шпенглера его опус уже есть выражение отмирания, ещё один сиплый выдох иссохшего мирового города. Одежда теории плотно подогнана к туловищу текста, и потому противоречия между излагаемым и самим актом изложения нет и не может быть — мутная диалектическая вода, скачками прочитанные знаковые системы традиционной философии не способны нанести вреда бормотанию сивиллы. Недаром несколько абзацев начинаются с (Sic!): ПРЕДСКАЗЫВАЮ.

Отдельного упоминания заслуживает трудноопределимая нежность в отношении культурных реалий. Этот “пессимист” орудует подушечками пальцев там, где (по Шпенглеру — в предсмертной конвульсии) вульгарные «-ведения» готовы провести гусеничный трактор. Анализировать, не расщепляя, изучать — не стремясь вскрыть, познать, и тем — разрушить мимолётное очарование всего непрерывно живущего, становящегося.

Превосходная поэтичность там, где этого требует стиль и род обсуждаемых материй, без патины дурного вкуса или уныния; немаркая афористичность (читать непременно с карандашом: 1, 2, 3, 4, 5...). Прозорливость же отдельных сентенций вызвала чуть ли не суеверный ужас: contemporary art как “искусство” выпускников престижных академий, игровое начало китчевого масскульта, паразитирующие наукообразности, бессилие психоанализа, цифровая грёза — всё это жужжало смятенным роем в ушах гимназического учителя истории, когда он выдавливал своё чернильно-чёрное пророчество:

Сгущающиеся сумерки в пустых, унаследованных, мимолетно оживающих на архаический или эклектический лад формах — таков конец. Полусерьезность и сомнительная подлинность господствуют над артистичностью. В таком вот банкротстве мы очутились сегодня. Это долгая игра с мертвыми формами, которыми тщатся сохранить себе иллюзию живого искусства.
Культура — это самоочевидность. Чувство отчужденности среди этих форм, некоторой тяжести, отменяющей свободу творчества, вынужденная потребность рассудочно контролировать наличное в целях его сознательного применения, гнет роковой для всего таинственно-творческого рефлексии — вот первые симптомы изнуренной души. Только больной ощущает свои члены. Когда начинают конструировать неметафизическую религию и ополчаются против культов и догм, когда естественное право противопоставляется разновидностям исторического права, когда берутся «разрабатывать» стили в искусстве, так как не выносят больше стиля как такового и не владеют им, когда государство воспринимают как «общественный порядок», который можно и даже должно изменять <…> — все это свидетельствует об окончательном распаде чего-то.

Вместе с тем: кичливое презрение к «интеллектуальной мужской проституции», коробящее своей очевидностью признание исторической обречённости прошлого, жонглирование понятием «внутренней необходимости» (впору было ставить чёрточки при каждом её упоминании!) и удивительная слепота ко всему, противоречащему теории-пике, теории-шилу. Но: тем самым теория утверждается. Становится сама-в-себе сильней, потому что имеет мощь вещать из гробницы.

Поделиться

likasladkovskaya

Оценил книгу

Взошел на Западе румяный царь природы,
И изумленные народы, не знают что начать -
Ложиться спать или вставать.
А. С. Пушкин

Очень пессимистическое предсказание будущего европейской культуры. Тем интереснее читать его столетие спустя, имея возможность сравнить написанное с действительностью и подойти к работе более критически. Несомненно, труд внушительный, интересный. Пожалуй, о хорошем все. Нет, конечно, без книги Шпенглера сложно представить себе изучение культорологии, философии, религией ведения и вообще познания культурного пространства. Однако, все ли так плохо на самом деле?

Есть расцветающие и стареющие культуры, народы, языки, истины, боги, страны, как есть молодые и старые дубы и пинии, цветы, ветки и листья, но нет стареющего человечества.

Аргументы и контраргументы

Дабы понять ''Закат Европы'' для начала необходимо согласиться, что цивилизация - свидетельство упадка культуры, стадий умирания, можно сказать, агония. Культура - хаотическое состояние развития, жажды познаний, цивилизация - упорядоченное состояние умирание, суть знания. Но тогда надобно признать, что космос - атрибут смерти, а вся жизнь отмерла вместе с Большим взрывом, когда из хаоса возник порядок.
Мы, как люди живущие во времена цивилизации, конечно, не можем трезво оценить положение вещей. Потому Шпенглер впротивовес нашему историческому взгляду на мир проводит краткий курс истории разных культур и цивилизаций, в том числе тех, которые были аисторичны, то есть жили моментом, не зная прошлого и будущего, как например, греки. Он осуждает нашу систему ''Древний мир - Средние века - Новое время'', находя ее в корне ошибочной и ставит современному человеку в вину, что тот дескать мало интересуется культурами древними, зацикливаясь на недавних, зачастую мало значительных для мирового процесса событиях и обходя целые культуры стороной. Но ведь, нельзя не принимать во внимание, что как бы не интересовала людей история старина, она доходит до нас обрывочно и предается искажениям, ибо нас отделяет огромный пласт времени. И вероятно, педантично описывая современность, мы облегчаем работу потомкам. Сам же Шпенгер , к примеру, огромную российскую культуру, упоминает один раз, употребив цитату из Толстого, что не говорит в защиту его ''широкого и беспристрастного'' исторического взгляда. Ко всему прочему, акцентируя на изолированности каждой культуры, ее индивидуальном пути, он сам часто срывается на аналогии.
Интересен его подход к философии культуры с математической точки зрения. И действительно, ''математическим стилем'' можно обьяснить мировоззрение и религиозные взгляды, носителей одной культурной традиции. Но нельзя не понимать при этом, что 99 % населения не обладает такими знаниями, как сам автор. И вряд ли даже талантливых художников, музыкантов, деятелей других сфер настолько глубоко интересовала математика и они умышленно пользовались ее законами.
Говоря о культуре Шпенглер указывает на то, что любая культура живёт под знаком религии, при том практически забывая об огромной массе атеистов( в т.ч. среди умных и талантливых людей, которые на поприще науке защищали и продолжают защищать свои взгляды) и второй группе , имя которой ''захожане''. Несомненно, религия - как массовое и тоталитарное( часто) явление, как образ мышления, не могла не проникнуть в искусство, а следовательно культурное пространство. Но далеко не все она определяет.
Затем, о науке. Шпенглер считает, что наука не сможет уже сделать большие открытия, она выдохлась окончательна и основы физики, химии( наук будущего) подорваны противоречащими явлениями.
Во-первых, сто лет спустя мы видим, что это не совсем так, многие моменты, перестали быть сомнительными для современных учёных. Да и само сомнение - двигатель всякой науки. Безоглядочной вере разум не нужен. И одной верой сыт не будешь.
Затем о положении культуры в целом. Разумеется, это чисто субьективное мнение. Думаю, на взгляды Шпенглера повлияло упадочное, воинственное, шаткое начало 20 века. Однако, несмотря на все отрицательные моменты, искусство продолжает существовать. Если прежде господствовала музыка, затем живопись, а ещё ранее скульптура и архитектура, думаю 20 столетие можно назвать веком кино и литературы. Меняется процентное отношение, умирают старые стили, часть не выдерживает конкуренции или за ненадобностью канет в Лету.
Всю книгу условно можно поделить на 2 части
1. Понятно и без Шпенглера.
2. Ничего не понятно.
Но пищу для размышлений чтение мне дало.
Ещё считаю , что в лексиконе автора не хватает таких слов, как ''архетип'' и ''менталитет, ''ментальность'', они бы многое пояснили. Также, взявшись сразу за многое, он не рассматривает элитарное и утилитарное искусства. Многое в данной работе чисто субьективно, несмотря на боязнь учёного выразить, навязать собственное мнение.
Читать советую, но, вероятно, в более позднем возрасте, чем я. Я же ещё не раз вернусь к этой книге.
У нас она стоит, как программное произведение университета, и , думаю, вызывает , если не уныние и тоску, то бесконечные споры( хоть это и хорошо) , но, признаюсь, мы не в состоянии найти истину.

Поделиться

Еще 2 отзыва
Зевс – человек, более того, он – тело. Аттическая пластика сообщила окончательную форму Афине и Аполлону, подобно тому как органные фуги, кантаты и пассии Шютца, Гасслера и Баха нашли выражение для идеи протестантского Бога.
3 апреля 2016

Поделиться

Античный космос, рисующийся в образе множества отдельных тел, требует соответствующего мира богов – таков смысл античного политеизма. Одно мировое пространство, будет ли оно ощущаться магически-алхимической или динамически-фаустовской душой, требует единого Бога восточного или западного христианства (двух религий под одной и той же маской).
3 апреля 2016

Поделиться

Тоска по лесу, загадочная жалость, невыразимая покинутость – вот фаустовские
3 апреля 2016

Поделиться

Еще 40 цитат

Автор книги

Переводчик