Цитаты из книг автора «Орхан Памук»

– Да, вы видели жизнь крестьян своими глазами и прониклись к ним жалостью. Я тоже их жалею. Когда-то я думал, что стану марксистом, но потом научился мыслить, не поддаваясь эмоциям. Научитесь и вы. И тогда сможете написать нечто более ценное! – Произнося последнюю фразу, он уже даже не пытался казаться любезным. Сел за стол и продолжил: – Государство будет укрепляться, а реформы – идти вперед за счет крестьян. Если мы поддадимся эмоциям и вернем в деревню средства, полученные благодаря их труду, – как мы будем строить промышленность? А если не будет промышленности, нас проглотят империалисты!

Сулейман-бей прервал его на полуслове: – То, что вы называете общими взглядами, на самом деле только общие чувства, общее желание блага нашей стране. Я скажу, в чем между нами противоречие: вы до сих пор не поняли, что единственная движущая сила реформ – государство и кадры. Вы желаете облегчить жизнь сельского населения, дать крестьянам возможность пользоваться современными техническими достижениями – и только. В конечном счете мы все этого хотим. Но для вас это первоочередная и единственная задача. Вы не понимаете, что сразу, без подготовки, этого не добиться. Сначала государство должно накопить силы и сокрушить все препятствия на пути прогресса. В первую очередь надо думать о государстве! В наших условиях государство играет совершенно особенную роль – вот чего вы не понимаете.

Чтобы яснее продемонстрировать, в чем именно он расходится с Рефиком, Сулейман-бей начал излагать идеи, содержащиеся в его книге и высказывавшиеся на страницах журнала. Он говорил, хмуро сдвигая брови, строго поглядывая на Рефика и порой замолкая, словно ожидая, что тот наконец скажет: «Да-да, тут-то мы с вами и расходимся!» Закончив свою длинную речь, Сулейман-бей ушел на кухню за чаем. Рефик особо не вникал в то, что говорил собеседник. Взгляды Сулеймана Айчелика были ему известны, он находил их правильными. Следил он только за жестами и интонацией, время от времени говорил себе: «Да, свет разума разгонит тьму!» – и удивлялся, почему голос собеседника иногда начинает звучать так раздраженно.

Вы говорите о просвещении. Но кому на пользу пойдет это просвещение? Крестьянам, народу, бедноте? Превосходно! Однако откуда вы возьмете средства на эти благие цели, из внутренних источников? Тоже хорошо. Промышленности у нас нет. Стало быть, средства, полученные от сельского хозяйства, вы опять-таки будете вкладывать в сельское хозяйство. Правильно я вас понимаю? – В каком-то смысле – да. Но в нашей стране без этого не обойтись. Объединение крестьян в свете новых принципов… – Выходит, средства вы планируете возвращать в сельское хозяйство, – перебил Рефика Сулейман-бей. – Никакой разницы с тем, что делалось раньше. А между тем наша задача – с помощью этих средств построить в стране промышленность. Вы, похоже, не разделяете мой взгляд на будущее Турции как промышленно развитой страны – а ведь в письмах писали, что разделяете. – Это действительно так! – горячо сказал Рефик. – Если бы это было так, вы бы понимали, что главной целью государства должно быть изыскание средств – ведь у наших капиталистов их нет – и направление этих средств на создание промышленности. Или вы понимаете принцип этатизма как-то по-другому?

– Но я не одобряю ваш проект. – Простите? – Я ваш проект не одобряю. Вы хотите превратить Турцию в какой-то крестьянский рай.

– В такой стране, как наша, без педагогики никуда! Как вы собираетесь обучать крестьян? Я сейчас говорю не только о вашем проекте. Крестьяне не в состоянии понять, в чем их благо, и не верят тем, кто им этого блага желает.

Но энтузиазма в мальчике нет, вот что меня немного огорчает. Неужели, спрашиваю я, молодежь равнодушна к идущим в стране реформам? – Да, энтузиазм – это важно. – Важно, но для молодежи… – В вас ведь энтузиазм кипел, не так ли? – Да. В молодости – да. – Сказав это, Сулейман-бей нервно махнул рукой и переменил положение ног. – Но сегодняшняя молодежь, скажу я вам, чрезвычайно инертна и не знает, чем живет общество. Мой сын нисколько не интересуется тем, что происходит в стране. Его интересуют механизмы, электрические приборы. Как радио работает… Замечательно, кто же спорит! Я сам утверждаю, что нам в первую очередь нужно развитие техники и промышленности, но такая инертность меня огорчает.

– Я сяду за стол, если вы не возражаете, – сказал Сулейман Айчелик. – Не из чопорности, не подумайте. За письменным столом мне всегда лучше думается. Сидя в кресле, человек слишком уж расслабляется.

Первым делом поясню свой главный принцип: „Мы – это мы“. Нужно исходить из турецкой специфики…

– Вот и великий Ататюрк умер, Хатидже-ханым! Что скажете? – Да, большой был человек. Умер, что поделаешь. Все мы умрем. – А как думаешь, что дальше будет? Что сделает Исмет-паша, каким людям доверит важные посты? – Помилуйте, бей-эфенди, я в этих делах не разбираюсь – что я скажу? – В глазах горничной промелькнула недобрая искорка, щеки чуть покраснели. – Я в этих делах ничего не смыслю, так и помалкиваю! Вот как вы в готовке ничего не понимаете, так и я в политике! – И правда, – согласился Мухтар-бей. Гнев Хатидже-ханым показался ему забавным. Выйдя из кухни, он направился в гостиную, и не успел еще туда дойти, как выкинул из головы все свои горести. Вопрос о смысле жизни теперь казался не важным. «Главное – я живу! Живу, смеюсь, разго вариваю. И с радостью ожидаю должность в новом правительстве. На кухне готовится сютлач… Вот и все!»