Цитаты из книг автора «Орхан Памук»

Мухтар-бей последний раз посмотрел в зеркало. «Все, я готов.

– Мы ссоримся с Назлы оттого, что она знает, чего хочет, а я – нет. Чего же я хочу? Хотя нет, всем известно, чего я хочу. Я об этом сам все время говорю. Я хочу быть завоевателем. Но что это значит – быть завоевателем? Что понимают под этим другие, что вообще под этим следует понимать? Все очень просто: я не хочу быть таким, как все, не хочу довольствоваться малым. Не хочу быть обычным отцом семейства, которому для счастья достаточно нового дома, новых вещей и детей! Но чего же я хочу, если не этого? Я! Все время у меня на уме только я да я! И ведь знаю, что это нехорошо. Я…» Ему вдруг стало страшно. «Я знаю, кем я не хочу быть, но не знаю, кем хочу… Я молод, а сижу тут и размышляю! Не буду думать. Не по мне это! И зачем я только начал пить?!» Почувствовав отвращение и к своим мыслям, и к выпивке, Омер встал на ноги. «Что же делать? Чем заняться? Я пьян.

Увидев перед собой такую знакомую, милую рюмку с толстой ножкой, Омер приободрился.

«Чем же мне заняться? Пойти к Назлы и еще раз попытаться поговорить? Но может получиться еще хуже, чем вчера. Нет уж! Чем бы заняться? Куда пойти?» Впрочем, он уже давно знал куда. Сейчас он вернется в отель и будет пить. Ноги сами собой привели его к стоянке такси. Когда Омер сел в машину и закурил, голос совести в последний раз попытался убедить его, что начинать пить так рано – нехорошо, но он заставил совесть замолчать. «Все равно делать больше нечего». Добравшись до отеля и зайдя в холл, в котором в последнее время часто выпивал, Омер уселся на свое обычное место и попытался окончательно успокоить совесть: «Вот я вышел, прогулялся, ничего интересного не нашел. Моей вины в этом нет» – и сам себе удивился.

они… А мы, турки? Мы бы сказали, что нам свойственны доблесть, отвага и воинственный дух… А иностранцы вспомнят про гостеприимство и кебаб и… Все, хватит!»

«Интересно, что они сейчас обо мне думают? Наверное, находят меня мерзким типом! Считают меня слишком культурным… Или слишком наглым. Для них это, впрочем, одно и то же. Для них… Кто такие они? Я тоже один из них. Нельзя поддаваться сомнению, отвратительному, мерзкому сомнению, нельзя прислушиваться к брюзжанию разума! Я должен верить! И я буду верить, Аллах свидетель, буду! Заставлю разум заткнуться! О чем они говорят?

В надежде прекратить кружение мыслей он перестал ходить и сел. Посмотрел на письменный стол. Все эти ручки, бумаги, сигареты с пепельницей, папки и книги, на которые он с таким волнением взирал, входя в кабинет Сулеймана Айчелика, теперь казались смешными. Папка с его собственным проектом тоже выглядела смешной. Потом он вдруг вспомнил, что проект будет опубликован, и, разом забыв свои недавние мысли, пробормотал: «Может быть, когда напечатают книгу, у меня появятся единомышленники!» – и тут же почувствовал, что тоже готов переложить свою ответственность на тяжкое историческое наследие и несправедливость мира.

– Молодой человек, вы мне очень понравились. Ваши письма радовали меня и заставляли задуматься… Ознакомившись с вашим проектом, я на вас рассердился, но теперь все-таки хочу сказать: вы мне очень симпатичны. – Он похлопал Рефика по плечу. – Я и не предполагал, что у вас такое лицо. Теперь-то мне понятно… Круглое, простодушное и спокойное… – Окончательно смутившись, он замолчал, отвел глаза и заговорил другим тоном

– Я хочу работать на пользу стране, а не государству. – Знаю, знаю! Но вы не понимаете, что одно нельзя отделять от другого, что государство даже важнее!

– Но выбор сделать придется. Или вы с нами, или против нас. А кто против нас, вы знаете. Слева – коммунисты. У них никакого влияния нет. Кое-кто, увы, сидит в тюрьме. Справа – поборники свободного рынка, группирующиеся вокруг Делового банка, и прочие лжелибералы.