таком случае, почему я до сих пор здесь? Потому что боюсь, что мое честолюбие выдохлось, жажда жизни ослабла! Хотя… Нет, это не так. Моя жажда жизни настолько сильна, что просто так не ослабнет. Тогда почему?»
он спросил себя, почему вспомнил о Керим-бее. «Я ведь терпеть его не могу. Такое впечатление, что он лично в ответе за все, что не нравится мне в Турции. Ненавижу его спесивый взгляд!»
каждый день говорил себе, что в самом скором времени уедет в Стамбул. «Да, уеду в самое ближайшее время! Я говорил им, что у меня есть намерение приобрести поместье… Кому это „им“?» Подумав немного, Омер с удивлением понял, что при слове «они» на ум приходят не только Рефик, Назлы и Мухтар-бей, но и Керим Наджи.
Омер пробормотал себе под нос: «Эх, город, город! Почему я не там, а здесь?» Снова у него возникло чувство собственной правоты. «Потому что мне здесь нравится. Да, нравится! Конечно, я уеду. Стамбул ждет меня… Но какое сегодня утро! В такое утро хочется трудиться! Работы, правда, у меня немного, и тем не менее…
Солнце встало уже давно и скоро должно было подняться над деревьями. «Как все хорошо, как все правильно! – думал Омер. – Здесь ничего не скроешь, все именно так, как должно быть!» В нем пробудилась жажда деятельности, желание, как он говорил себе когда-то, все преодолеть и всего добиться.
С тех пор как Омер уехал из Анкары, прошло семь недель, двадцать шестое апреля миновало две недели назад, а Омер все еще здесь, живет в полуразвалившемся господском доме, в поместье, где Хаджи когда-то был управляющим.