Цитаты из книг автора «Орхан Памук»

Европеец во мне утратил покой.

Все наше внимание направлено на опасные                                крайности всего сущего, На честного вора, на милостивого убийцу, На западного суеверного атеиста.   Роберт Браунинг. Доклад отца Блуграма Политика в литературном произведении груба, как пистолет, который стреляет посреди концерта, но это то, чем мы не можем пренебречь. А теперь мы будем говорить об отвратительных вещах… Стендаль. Пармская обитель Уничтожьте народ, истребите, заставьте его молчать. Потому что просвещение Европы гораздо важнее народа. Достоевский. Из черновиков к роману «Братья Карамазовы» Европеец во мне утратил покой. Джозеф Конрад. Глазами Запада

Как бы все это совместить? Вот было бы у меня две жизни. Одну проводил бы в лавке, а другую – дома».

Он еще раз подумал, что достоин своей невесты, расчувствовался и испугался, заметив, как увлажнились глаза. «Живу!» – прошептал он.

Развратники и мятежники, говорил он, собираются в кофейнях и до утра чешут языками. Голодранцы с темным прошлым,

В тишине он почувствовал мою грусть – слепые очень хорошо чувствуют людей – и попытался утешить меня: такова жизнь, есть и случайность, и удача, есть и любовь, и одиночество, радость и печаль, есть и судьба, и свет, и смерть, но есть и неясное счастье. Обо все этом не следует забывать. В восемь часов по радио будут «последние известия»; его внук сейчас включит; не соглашусь ли я остаться с ними на ужин?

Мне нравилось смотреть футбол по телевизору, сидеть дома в выходные и бездельничать, иногда по ночам выпивать, ходить с дочкой на вокзал смотреть поезда, пробовать новый кетчуп, читать, болтать с женой и заниматься с ней любовью, дымить сигаретой, где-нибудь спокойно сидеть и пить кофе, как сейчас, и еще много чего. Если я буду заботиться о себе и сумею прожить столько, сколько, например, старик-кондитер, названный в честь Плеяд, то передо мной примерно половина столетия, чтобы наслаждаться жизнью… Внезапно я затосковал по дому, по жене, по дочке. Я вообразил, как буду играть с дочкой, когда в субботу вернусь домой, как куплю ей конфет в кондитерской на вокзале и как мы с женой честно, соскучившись и не ленясь, будем заниматься любовью, пока дочка вечером будет играть в саду, а потом мы все вместе сядем смотреть телевизор и будем смеяться, лаская и целуя нашу малыш

В отличие от тех, чью жизнь сломала книга, он нашел способ справиться с ней, жить с ней в мире и продолжать ее читать. Я сразу его возненавидел. Как случилось, что книга, изменившая мой мир и мою судьбу, его почти не затронула

Ощущение перехода, когда все двигалось, как в замедленной съемке. Скоро спящие пассажиры проснутся, и утреннее безмолвие нарушится их счастливыми криками и беспечными возгласами. А на пороге меж двух миров нам всем предстояло узнать о существовании окровавленных внутренних органов, рассыпавшихся фруктов, разорванных тел, расчесок, башмаков и детских книг, рассыпавшихся из разорванных чемоданов и словно открывших для себя игру пространства, в котором нет земного притяжения. Нет, не всем. Те счастливчики из пассажиров задних сидений, которые смогут выжить, переживут этот дивный момент и выйдут из автобуса после того, как все свершится. А я сидел на первых сиденьях и смотрел с восхищением и страхом на свет приближавшихся грузовиков – словно я увидел невообразимый свет книги, слепивший глаза, и мне предстояло тут же перейти в новый мир. Я понял, что это конец моей жизни. А мне хотелось вернуться домой и совершенно не хотелось ни переходить в новую жизнь, ни умирать.

Не позволяйте мне продолжать, иначе я уподоблюсь писателям, перепевающим Чехова, попытаюсь трансформировать свою боль в гордость от осознания, что я – человек. Вместо этого позвольте мне воспользоваться возможностью и рассказать назидательную историю, как сделали бы восточные традиционные писатели. Короче говоря, я хотел выделить себя, считать себя особенным человеком, и цели у меня иные, нежели у всех. А здесь таких преступлений не прощают. Я убеждал себя, что эта невозможная мечта у меня появилась в детстве, после комиксов дяди Рыфкы. Итак, я снова подумал о том, о чем все время размышлял читатель, которому нравится извлекать назидательную мораль из этой истории: «Новая жизнь» так повлияла на меня потому, что книги моего детства подготовили меня к ней. Но сам я не верил в полученный урок, поэтому история моей жизни оставалась только моей историей и не могла утолить мою боль. Этот безжалостный вывод, который я постепенно осознавал теперь, сердце мое угадало уже давно. Я плакал навзрыд под музыку из радиоприемника.