Цитаты из книг автора «Орхан Памук»

К нам приходил детский врач по имени Альбер, в котором нас пугало все – от усов до чемоданчика. После того как жар у меня и у брата спал, он в качестве лечения посоветовал маме в течение определенного времени ежедневно совершать с нами прогулки по Босфору, чтобы мы могли подышать воздухом. Так в голове у меня слово «Босфор» перепуталось с понятием «подышать воздухом», тем более что по-турецки Босфор называется Богаз[19]. Возможно, поэтому я не очень удивился, когда узнал, что сто лет назад Тарабья[20], которая тогда была не популярным местом прогулок, изобилующим ресторанами и отелями для туристов, а тихой греческой рыбацкой деревушкой (в которой прошли детские годы знаменитого поэта Кавафиса[21]), называлась Терапией. И быть может, именно потому, что понятия «Босфор» и «лечение» слились в моем сознании, вид Босфора всегда действует на меня благотворно.

Ночь, именно потому, что она делает город похожим на сон, на сказку, потому, что она – источник таинственного зла, усиливает черно-белую атмосферу Стамбула. Взгляд путешественника-европейца на ночную темноту как на таинственный покров, укрывающий этот загадочный город, способствующий совершению новых неприглядных деяний, похож на взгляд стамбульца, не понимающего сути плетущихся во дворцах интриг и заговоров. И иностранные путешественники, и сами стамбульцы очень любили истории об убитых злоумышленниках или женщинах из гарема, тела которых выносили из двери в дворцовой стене, выходящей на Золотой Рог, и на лодке отвозили в море.

По чисто техническим причинам, с которыми они, не протестуя, смирились как с неизбежностью, стамбульцы вынуждены видеть прошлое своего города исключительно черно-белым. И этот взгляд как нельзя лучше соответствует печали, в которой они живут.

Так и для придворных поэтов, воспевавших и прославлявших Стамбул, он был не реальным городом, а всего лишь словом.

Любимую женщину нужно ценить вовремя, сынок, пока не стало слишком

В углу гостиной, окна которой выходили на мечеть Тешвикие, парикмахер Басри стриг отца, восседавшего на табуретке в белой накидке, а мама, как всегда, расположилась перед ними, закинув нога на ногу, и что-то им говорила.

Мы испытали счастье посмотреть на миниатюры в старинных рукописях «Шахнаме» в дублинской библиотеке Честер Битти, благодаря протекции одного знакомого дипломата, а год спустя увидели их в Британском музее, отправившись по совету Фикрие-ханым в библиотечный отдел, где хранились старинные иранские рукописи. Посетители редко имели возможность лицезреть эти миниатюры выставленными в залах музея. Когда я смотрел на рисунки и наброски, то поддался воспоминаниям о моей юности и Рыжеволосой Женщине, и это опять разбудило во мне чувство раскаяния. Чрезмерно вежливые научные сотрудники библиотек, освещенные желтым светом комнат, белые перчатки, которые они иногда надевали, напоминали нам, насколько человечным и хрупким является то, что мы видим на страницах. Признаться, во время своих частных визитов мы не могли глубоко разобраться ни в исламской живописи, ни в мотивах истории «Шахнаме», ни в такой важной теме, как взаимоотношения Востока и Запада. Но миниатюры, тонко прописанные в старинных рукописях, научили мимолетности жизни, тому, что прошлое не воскресить и что наша уверенность в том, что, запомнив несколько деталей, мы постигнем настоящий смысл жизни и истории, является не чем иным, как пустой самонадеянностью. Когда мы с Айше выходили из сумрачных коридоров музейных библиотек на улицы больших европейских городов, то чувствовали: увиденные нами миниатюры сделали нас еще более внимательными, еще более тонко чувствующими.

Древние греки думали: Эдип наказан за то, что противостоял посланной ему богами судьбе, и находили это справедливым. Согласно той же логике, я думал, что необходимо было наказать Рустама, убившего своего сына. Однако в случае с Рустамом отец не понес никакого наказания, потому что на Востоке важнее быть победителем, чем отцом.

Когда же я с тоской понял, что умираю, меня охватило невероятное ощущение простора. С этим ощущением я и перешел в иной мир, и было это так, как бывает, когда во сне видишь самого себя спящим.

Иной мир, хвала Всевышнему, существует, что бы там ни говорили неверные, безбожники и совращенные шайтаном богохульники.