– Аниса-опа! Его… его на площадь повели! К виселице! – он захлёбывался словами, его тело била дрожь. – Я слышал, как они говорили…, сказали «казнить»!

Аниса, обезумев от ужаса, рванулась к зданию администрации, она мчалась, не чувствуя земли, буквально летела. И вот она уже на пороге здания, но стражники грубо оттолкнули её. Она кричала, плакала, умоляла, но окружающие, боясь разделить его участь, лишь отводили глаза. Никто не вступился.

На центральной площади, у того самого столба, где когда-то вешали сторонников короля и коммунистов, теперь соорудили виселицу. Абдуррауфа, с уже связанными за спиной руками, под конвоем повели туда. Он шёл, глядя перед собой, мысленно прощаясь с Анисой и детьми. Аниса кричала ее, не подпускали, а он не слышал ее, он снова как когда то стоя у края пропасти про себя читал шахаду…

В этот момент на площадь с грохотом въехал кортеж из нескольких пикапов с пулемётами. В первом, рядом с водителем, сидел важный амир – новый губернатор от талибов для этой провинции. Увидев приготовления к казни, он с интересом наблюдал из окна.

И тут произошло то, на что уже никто не надеялся. Аниса, собрав последние силы, вырвалась из толпы и бросилась наперерез машинам, пав на колени прямо на пути.

– Забихулла-джан! – закричала она, в отчаянии вспомнив имя человека со шрамом. – Это я, дочь Сахиба! Аниса! Это мой муж! Абдуррауф! Тот самый, кого ты оставил в нашей деревне!

Машина резко затормозила. Дверь открылась, и из неё вышел тот самый человек, чей шрам был теперь лишь одной из многих черт на его постаревшем, суровом лице. Он внимательно посмотрел на Анису, потом перевёл взгляд на человека у виселицы. В его глазах мелькнуло узнавание.

Не говоря ни слова, Забихулла быстрым шагом направился на площадь.

– Остановить казнь! – его команда прозвучала тихо, но с такой неоспоримой властью, что палачи замерли. Он подошёл к Абдуррауфу, долго смотрел на него, а потом обернулся к Жуме и Тахиру, которые уже почти бежали к нему.

– Этот человек – под моей защитой, – холодно произнёс Забихулла. – Его дело давно решено. Он искупил свою вину. Разойдитесь.

И в этот момент, под пронзительный, полный облегчения крик Анисы, Абдуррауф впервые за много лет позволил себе закрыть глаза и просто дышать, понимая, что его личная война, длиною в целую жизнь, только что сделала ещё один немыслимый, чудотворный виток.

*****

1992-1995г. Сурхандарья, Узбекистан

Страна, обретшая независимость после распада СССР, замерла в странном промежутке между эпохами. Формально – новый суверенитет, новые флаги, новые речи. По сути – всё те же механизмы, лишь прикрытые риторикой национального возрождения.

После событий в Намангане и разгрома религиозного движения власти взяли жёсткий курс. Началась борьба не просто с экстремизмом, а с самой религиозностью. Под подозрением мог оказаться любой, кто слишком часто ходил в мечеть, носил бороду или просто выделялся своей набожностью.

Шукур, опытный аппаратчик, мгновенно уловил новый тренд. Он увидел в нём не идеологическую необходимость, а блестящий карьерный лифт. Стремительно перекрасившись из защитника национальной идентичности в бдительного стража светского государства, он, будучи депутатом и председателем ширката, начал проводить линию руководства с показным, почти истеричным рвением.

Именно по его инициативе и под его личным контролем было закрыто историческое медресе, посвящённое имаму Термези. Он самолично возглавлял рейды по «зачистке» подпольных школ-хужр, где старые муллы тихо обучали детей азам Корана. Образы плачущих детей, выводимых из полутьмы, и унизительные обыски у седобородых учителей стали обыденностью. С трибуны он оправдывал это громкими фразами о «защите молодёжи от мракобесия» и «сохранении светских устоев».

Его рвение доходило до абсурда. Он заставлял владельцев традиционных чайхан, где веками подавали только чай и лепёшки, в обязательном порядке включать в меню алкоголь, видя в этом «барьер на пути радикализма».

Шукур стал олицетворением борьбы с «исламской угрозой» в своём районе. Непримиримое лицо, появлявшееся в телерепортажах на фоне опечатанных дверей медресе. Он был на передовой, но не в окопах, а в кабинетах и на митингах, заработав репутацию эффективного и беспощадного управленца.

Его жена, Зульфия, к середине 90-х уже растила троих детей – двух дочек и сына. Все её девичьи мечты о Ташкенте и университете тихо истлели, не оставив пепла. Она нашла своё предназначение в том, чтобы быть безупречной женой и матерью. Верной и послушной спутницей, хранительницей того самого домашнего очага, который Шукур с гордостью демонстрировал как доказательство своей образцовой – сначала советской, а теперь узбекской – патриархальной семьи.

Она безропотно поддерживала все начинания мужа, видя в его растущей карьере единственную гарантию стабильности и благополучия для детей. Он открыл ей небольшой ткацкий цех, где она принимала заказы, уже не от соседей, а на потребности районных школ и предприятий сферы услуг. Прошлое, с его щемящей болью и невозвратными потерями, было надёжно замуровано в самом дальнем и глухом подвале её памяти. Настоящее состояло из бесконечных забот о доме, детях и поддержании статуса семьи уважаемого, влиятельного человека.

Она сознательно и полностью посвятила себя этой новой жизни, научившись не задавать вопросов и не видеть того, на чём эта новая жизнь была построена. Её миром стали школа, кухня, цех и тихий, предсказуемый порядок вещей. В этом был её выбор, её молчаливая сделка с судьбой, её способ выжить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЦЕНА ДОЛГА. ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

ГЛАВА 1. БРЕМЯ ДОЛГА

Северный Афганистан, осень 2001г

Время текло, принося хрупкое затишье, которое никогда не было настоящим миром. Лишь в Панджшерском ущелье не умолкали выстрелы – непокорный «Панджшерский лев», Ахмад Шах Масуд, не признавал власти талибов и продолжал свою отчаянную войну.

Абдуррауф жил тихо, целиком посвятив себя семье. Он растил вместе с Анисой троих детей, его лавка скромно, но исправно кормила их. Казалось, после того дня с Забихуллой самая чёрная полоса в его жизни осталась позади.

Но вот наступил 2001 год. 11 сентября мир содрогнулся от терактов в США. Администрация Буша обвинила в этом «Аль-Каиду» (запрещена в РФ) Усамы бен Ладена и режим «Талибана», предоставивший ей убежище. Началась операция «Несокрушимая свобода». Американские бомбардировщики поднялись в небо, а на земле активизировалась оппозиция. Тут же, как феникс из пепла, возник генерал Дустум, повернув оружие против вчерашних победителей.

Администрация талибов в их городе в спешке ушла в горы, и на улицы вошли сначала грубые вояки Дустума, а вскоре и подразделения американского спецназа. Начались жесточайшие облавы. Шла зачистка всех, кто был хоть как-то связан с прежним режимом.

Несколько дней спустя после установления нового порядка город потряс чудовищный теракт. В здание местной администрации, где заседали новые власти и находилась группа американских советников, на огромной скорости врезался грузовик со смертником. Мощнейший взрыв разнёс полздания, а следом взорвалась заминированная машина, припаркованная рядом. Всё завершилось интенсивным обстрелом уцелевших руин из гранатомётов. Погибло более двадцати пяти человек, десятки получили ранения. Нескольких террористов убили в перестрелке, но двое или трое сумели уйти. В городе ввели комендантский час и начали тотальную зачистку.

Абдуррауф, понимая, что любое движение может быть истолковано против него, почти сутки не выходил из дома, держа лавку наглухо закрытой. В городе каждый день проходили рейды, и каждый стук в дверь заставлял сердце сжиматься.

И вот, ближе к вечеру, снова настойчивый стук. В рейде участвовали двое американцев в полной экипировке и трое афганцев из отряда Дустума. Двоих из них Абдуррауф знал – это были Фарид, сын их соседа, и Зариф, парень с той же улицы.

– Простите за беспокойство, ака Абдуррауф, – вежливо, но устало сказал Фарид. – Приказ. Нужно быстро осмотреть дом. Формальность.

Аниса, не выдержав, с упрёком в голосе обратилась к молодому человеку:

– Фарид, как тебе не стыдно? Ты нас с детства знаешь! Ты в этом доме вырос, играл с нашими детьми! Зачем опять пришёл? Неужели мы похожи на террористов? Побойся Аллаха!

Фарид смущённо потупил взгляд.

– Простите, хола Аниса. Приказ сверху. После вчерашнего… сами понимаете. Всех проверяют. Но обещаю, больше не побеспокоим!

Они бегло осмотрели дом и, извинившись, ушли. В доме вновь воцарилась напряжённая тишина.

Спустя несколько часов, глубокой ночью, снова раздался стук в дверь. На этот раз более настойчивый и торопливый.

– Неужели опять?! – сквозь зубы пробормотал Абдуррауф и, злой от бессонницы и страха, резко распахнул дверь.

Но на пороге стояли не солдаты. Во двор, почти падая, ввалились двое мужчин. Один, молодой, едва держался на ногах, поддерживая второго, более старшего, который был тяжело ранен – его одежда на груди и плече была пропитана тёмной кровью.

Абдуррауф остолбенел от шока. Но через секунду, всмотревшись в исхудавшее, покрытое пылью и кровью, но всё такое же властное лицо с характерным шрамом, он узнал его. Это был Забихулла. Тот самый человек, который дважды спасал ему жизнь.

– Впусти нас, сын Сахиба, – прохрипел Забихулла, его голос был слаб, но в глазах горел знакомый огонь. – Больше некуда идти.

Абдуррауф молча отступил, пропуская их в дом. Он помог уложить раненого на корси, а его спутник, почти мальчик, без сил рухнул на пол.

– Это… вы… в администрации… – с трудом выговорил Абдуррауф, собираясь с мыслями.

– Да, – просто ответил Забихулла, сжимая зубы от боли. – Это была наша работа. Джихад не окончен. Теперь здесь новые оккупанты. Под их бомбами погибло много наших людей, просто ни в чём не повинных… Эти безбожники убили моих сыновей.

Он перевёл взгляд на Абдуррауфа, и в его глазах читалась не просьба, а констатация факта, не терпящего возражений.

– Я дважды сберёг твою жизнь. Один раз от моих же людей, другой – от верёвки. Теперь твой черёд. За каждое благодеяние полагается воздаяние, Абдуррауф. Спроси у Аллаха, если забыл.

Абдуррауф стоял, глядя на человека, который был для него и спасителем, и воплощением той самой силы, что навсегда разлучила его с прошлой жизнью. За стенами дома слышался отдалённый гул бронетехники и окрики на непонятном языке. В его доме, рядом с его спящими детьми, истекал кровью человек, за голову которого обещали награду. И старый, неоплаченный долг висел между ними, как обоюдоострый клинок. Выбора, как и много лет назад, у него не было.

Они укрыли беглецов в потаённой кладовой, примыкавшей к дому. Молодой парнишка, представившийся Мумином, оказался сыном Забихуллы. Старый моджахед был в тяжёлом состоянии: пуля прошла навылет близ ключицы, вызвав лихорадку и сильную потерю крови. Ему срочно нужны были лекарства, антибиотики и перевязочные средства.

Аниса, понимая всю меру их ответственности перед этим человеком, на рассвете, после утренней молитвы, набросила паранджу и тайком, пользуясь полумраком и пустынными переулками, направилась к старому лекарю, Мулле Ибрагиму. Тот, хоть и боялся новых властей, но оставался человеком чести и продолжал втайне готовить снадобья из горных трав.

Тем временем Зариф, соседский юноша, служивший теперь в отряде Фарида, возвращался после ночного дежурства. Его взгляд, заострённый службой, уловил движение в проулке. Фигура в парандже показалась ему подозрительно поспешной. Рефлекторно он шагнул вперёд и схватил незнакомку за руку.

– Стой! Кто такая? Куда идешь?!

Из-под накидки послышался сдавленный, испуганный голос Анисы:

– Зариф, это я! Отпусти!

Он сразу узнал её и отпрянул, как от огня.

– Хола Аниса? Простите, я не узнал… Что вы здесь делаете в такой час?

– Муж… Абдуррауф заболел, – запинаясь, выдохнула она. – Сильно температурит, нужны травы, чтобы сбить жар. Иду к Мулле Ибрагиму.

Зариф кивнул, всё ещё чувствуя неловкость.

– Конечно, проходите. Здоровья ака Абдуррауфу.

Он отпустил её, но в его душе, уставшей от постоянного напряжения, зашевелилось смутное беспокойство. «Несколько часов назад он выглядел вполне здоровым», – промелькнула назойливая мысль.

Глава 2. Подозрения. Соблазн

На второй день после взрыва в лагере коалиции воцарилась ледяная ярость. Утром, при разборе самых тяжёлых завалов в секторе администрации, спасатели наконец добрались до тела американского подполковника. С этого момента расследование перестало быть просто служебным долгом – оно стало делом чести и личной мести.

Давление сверху было чудовищным: из Вашингтона требовали головы организаторов любой ценой. Город и окрестные кишлаки захлестнула волна рейдов, всё больше напоминавших карательную операцию. Американская авиация, не тратя времени на доразведку, обрушила тонны огня на предполагаемые позиции боевиков в горах, буквально стирая скалы в пыль.

Именно в этот день Зариф, проходя мимо главного КПП лагеря коалиции, увидел свежее объявление. С зернистого снимка на него смотрел Забихулла, а под ним горела цифра, от которой перехватило дыхание: $100,000. Сто тысяч долларов за голову главаря. Эта сумма – огромная, невообразимая – впилась в мозг, как раскалённая игла.

Он медленно брёл по базару, тщетно пытаясь вытравить навязчивую мысль, и машинально свернул к лавке Абдуррауфа, где сейчас торговал его старший сын, Саид.

– Пачку сигарет и воду, – буркнул Зариф, разглядывая мальчишку.

– Хорошо, ака Зариф, – кивнул Саид.

– Как отец? – спросил Зариф, стараясь казаться беспечным. – Вчера хола Аниса говорила, что он приболел.

Саид, не поднимая глаз, покачал головой:

– С ним всё в порядке, Альхамдулиллях. Он уехал на базу за товаром, вернётся к вечеру.

Что-то холодное и тяжёлое сдавило грудь Зарифа. Нестыковка. Ночью, вернее рано утром жена говорит, что муж болен и идёт за травами. Спустя несколько часов сын утверждает, что отец здоров и уехал по делам. Ложь.

И тогда перед внутренним взором всплыло другое воспоминание – давнее, но яркое. Тот день на площади, когда Абдуррауфа уже вели к виселице, и как могущественный талиб со шрамом одним жестом остановил казнь. Тогда об этом гудел весь город.

И снова перед ним возникла ослепительная цифра: $100,000.

Догадки, смутные и робкие, начали сгущаться, превращаясь в уверенность. Он решил никому пока ничего не говорить и проверить всё сам. Первым делом – нанести визит старому лекарю, Мулле Ибрагиму.

Он зашёл под предлогом покупки средства от бессонницы. Аккуратно, будто невзначай, вывел старика на разговор.

– Слышал, к тебе на рассвете Аниса, жена Абдуррауфа, прибегала. Сосед наш совсем плох?

Старый лекарь, не чуя подвоха, пробормотал, мерно разминая в ступе сухие травы:

– Да, бедолага… Говорит, поранился сильно, глубоко. Просила снадобье, чтобы кровь унять, и мазь от гниения… Столбняк – дело такое, не дай Аллах, скрутит и не отпустит…

Зариф замер. Ледяная волна прокатилась по его спине. В тот вечер, когда он был с рейдом у них дома, с Абдуррауфом было всё в порядке. Никаких следов травмы, ни единого намёка на недомогание. А утром – уже «сильно поранился» и боится столбняка? А сын при этом утверждает, будто отец здоров и уехал за товаром.