Цитаты из книг автора «Оливия Лэнг»

В этом фильме Скарлетт Йохансон играет инопланетянку, оказавшуюся на Земле; надев на себя женскую кожу и дешевый черный парик, она ездит по улицам Глазго в белом автомобиле. Давится куском торта, не в силах его проглотить. В постели с мужчиной неожиданно вскакивает, хватает лампу и изучает щель у себя между ног. Киска, представленная как кризис, преобразование подросткового секстинга в экзистенциальную тревогу. Это и есть я? Эта анатомия мне подходит?

Давным-давно, в начале 1990-х, я работала натурщицей. Мне было семнадцать, когда я начала, и около двадцати пяти, когда перестала. Платили десять фунтов в час, больше, чем за работу в баре. Я одолжила зеленый шелковый халат у мамы своего бойфренда и курсировала на автобусе между художественной школой, колледжем предуниверситетской подготовки и образовательным центром для взрослых, скрещивая ноги и поворачивая торс перед электрическим обогревателем. Однажды, в классе портсмутовского лофта, у меня неожиданно закружилась голова, а когда я пришла в себя, то увидела толпу встревоженных пенсионеров, собравшихся у моего обнаженного тела. Когда во время перерывов я бродила у мольбертов, то всегда видела одно и то же: абрис, кожаный мешок, более или менее правдоподобная архитектура человеческой фигуры. Ноги, пальцы, нос. Конечно, это было нечто похожее на мое тело, но не имело ничего общего с тем, что у меня внутри.

Я уже давно отошла от католицизма, но восприятие тела как несовершенного пристанища продолжает преследовать меня. Не обязательно верить в Царство Небесное, чтобы тебя тронуло изображение уязвимости тела, его бренности и скоротечности, его подверженности страданиям.

Трекартин младше меня всего на три года, но когда я разговаривала с ним, мне казалось, что передо мной человек другого поколения. Мое собственное понимание одиночества опиралось на веру в существование цельных, отдельных личностей, которую он находит безнадежно устаревшей. В его картине мира все люди взаимопроницаемы и каждый проходит через постоянные циклы трансформаций; больше нет отдельных личностей, а есть перемешанные. Возможно, он прав. Мы не такие цельные, как думали раньше. Мы существуем не только в телах, но и в сетях, заполняем пустое пространство, живем внутри машин и в головах других людей, в воспоминаниях и потоках информации, а не только во плоти. За нами наблюдают, и мы не можем это контролировать. Мы жаждем общения, но оно нас пугает.

За последние несколько лет произошли две вещи: резкий всплеск враждебности в сети и растущее понимание того, что приятное чувство приватности, возникающее при общении с помощью компьютера, является катастрофической иллюзией. Необходимость выглядеть совершенным давит всё сильнее, а некогда защитный экран перестал надежно разделять сферы реального и виртуального. Всё чаще те, кто взаимодействует в онлайн-пространствах, начинают осознавать, что неизвестная аудитория в любой момент может раскрыть их настоящую личность, опозорив и сделав козлами отпущения.

надежно разделять сферы реального и виртуального. Всё чаще те, кто взаимодействует в онлайн-пространствах, начинают осознавать, что неизвестная аудитория в любой момент может раскрыть их настоящую личность, опозорив и сделав козлами отпущения.

За последние несколько лет произошли две вещи: резкий всплеск враждебности в сети и растущее понимание того, что приятное чувство приватности, возникающее при общении с помощью компьютера, является катастрофической иллюзией. Необходимость выглядеть совершенным давит всё сильнее, а некогда защитный экран перестал

В своем предисловии к сборнику рассказов Джейн Боулз «Простые удовольствия» Элизабет Янг с гневом резюмирует, какой была жизнь западных женщин на протяжении большей части двадцатого века. «Вплоть до 1970-х годов женщин не принимали в расчет и презирали, – пишет она. – По своим способностям они в массе своей приравнивались к детям, но, в отличие от детей, становились объектами насмешек в репертуаре практически каждого комика. Их представляли банальными, болтливыми, поверхностными, глуповатыми и ни на что не способными. Женщины постарше изображались ведьмами, мегерами, тещами, старыми девами. В реальном мире, мире мужчин, женщины оставались в поле зрения лишь до тех пор, пока были сексуально привлекательны. Потом они полностью исчезали из виду, заживо погребенные под омерзительной смесью презрения, отвращения и сентиментальности, с которыми на них смотрели». В качестве иллюстрации она пересказывает историю о писательнице, которую Трумен Капоте, Уильям Берроуз и Гор Видал считали величайшей в своем поколении: титаном модернизма, несмотря на скудное творческое наследие. После перенесенного в среднем возрасте инсульта, спровоцированного алкоголизмом, Джейн Боулз направили на прием к британскому неврологу, который покровительственно сказал ей: «Вы не справляетесь, моя дорогая миссис Боулз. Возвращайтесь к своим кастрюлям и сковородкам и постарайтесь справиться».

Хайсмит начала пить студенткой Барнарда. В одной дневниковой записи 1940-х годов она говорит, что алкоголь необходим творческому человеку, поскольку помогает ему «вернуться к истине, простоте и примитивным эмоциям». Через десять лет она описывает дни, когда отправляется в постель в четыре часа дня с бутылкой джина, прикончив перед этим семь мартини и пару бокалов вина. В 1960-х ей нужна была выпивка, чтобы жить дальше, нужен был глоток спиртного по утрам, она лгала о своем пьянстве, лгала по всяким значительным и незначительным поводам – например, что она прекрасный садовник и отлично готовит, хотя ее сад в ту пору представлял собой поле высохшей травы, а питалась она в основном одними хлопьями и глазуньей.

Стыд играл немаловажную роль и в жизни Патриции Хайсмит, настоящее имя которой, Мэри Патриция Плэнгман, было неприятным напоминанием о человеке, с которым ее мать развелась за девять дней до ее рождения 1921 году. Она была нежеланным ребенком. Ее мать на четвертом месяце беременности пила скипидар в надежде на выкидыш. «Забавно, что ты обожаешь запах скипидара, Пэт», – скажет она позже.