Цитаты из книг автора «Оливия Лэнг»

Спустя тринадцать лет после того, как покинула поле, я посмотрела фильм «В диких условиях». Его сюжет основан на жизни Кристофера Маккендлесса, молодого человека, который в 1990 году аннулировал свои кредитные карты, раздал всё свое имущество и отправился жить среди дикой природы; постепенно удаляясь от населенных мест, он в конце концов поселился с минимумом вещей в заброшенном автобусе в Национальном парке Денали на Аляске. Через три месяца, как и я, он понял, что изоляция может разъедать тебя изнутри и что жизнь среди людей – это источник не только конфликтов и стресса, но и счастья.

После прихода к власти в 1951 году министр внутренних дел консерватор сэр Дэвид Максвелл Файф начал борьбу против того, что он называл «мужским пороком», пообещав «очистить Англию от этой чумы». Он радикально увеличил штат полицейских, чтобы использовать офицеров под прикрытием в качестве приманки в парках, общественных туалетах и других подобных местах. («Такие прелестные, – вспоминал режиссер Дерек Джармен в книге „Современная природа“. – У них были стояки, но они не кончали. Просто арестовывали тебя».)

Начнем с того, что существует зазор между тем, как человек выглядит и что он собой представляет. Нелегко ухватить суть, то, что Шанталь по-бэконовски описала тогда как «их беспощадную реальность». Когда я позировала ей в первый раз, мне казалось, что она уловила нечто такое, чего я предпочла бы не видеть, я испытывала тревогу оттого, что на меня смотрят, и это проявилось в мышечном напряжении, в ощущении какой-то болезненной застылости на лице, будто превратившемся в маску. Я видела, как мой образ отделяется от меня, и это был болезненный опыт.

Когда мы открываем книгу, считает Смит, мы уже совершаем творческий акт, способный привить нам доброту и гибкость. «Искусство – один из главных способов, с помощью которых мы открываем себя и выходим за собственные пределы. Искусство – это то, что человек создает в реальном мире и одновременно в воображении. Интенсивность жизни в произведениях, независимо от времени их создания, в историях, в рассказах о жизни – сродни сотворению мира, это тьма и свет. В этот момент мы способны идти сквозь свет и тьму, влекомые своим воображением».

Умная, ироничная и темпераментная, Боти находилась в эпицентре свингующего Лондона: танцевала в Ready, Steady, Go!» Смит была потрясена, когда впервые увидела эти картины. «Некоторые люди становятся символами своего времени, и, боже мой, Боти была символом своего времени».

Урожденная Хилари Томпсон, она родилась летом 1952 года в Хадфилде, окруженной болотами «неистово религиозной» деревушке в Дербишире. И мать, и отец Хилари происходили из семей ирландских католиков, и она вспоминает, что в детстве не могла понять разницы между католиками и протестантами. «У нас было пианино, а у них нет – это потому, что мы католики?» Это ощущение раскола неожиданно усугубилось после того, как в 1956 году ее мать привела в дом своего любовника Джека. Развод в те дни стоил немалых денег – вероятно, поэтому ее отец остался в доме: он перебрался в маленькую спальню, и домочадцы обращали на него всё меньше внимания.

одна писательница в дискуссии со мной сказала, что – я немного перефразирую ее слова – сегодня нежелательно писать о жизни других людей или о том опыте, которого сам не имеешь. Я не согласилась с этим. Думаю, писать о других людях, создавать искусство о других людях – рискованно, но необходимо. Существуют моральные рамки. Существуют пределы известного. Но есть разница между уважением к праву людей рассказывать или не рассказывать их собственные истории и полным отказом интересоваться другими.

В показаниях Эйхмана на суде рефреном звучит стремление отвернуться от происходящего. Он не видел. Он не замечал рвов, заполненных обнаженными мертвыми телами. Он отказался смотреть в окошко одного из передвижных газовых фургонов, которые были предшественниками газовых камер, хотя не мог не слышать крики запертых внутри людей. Всё это было слишком ужасно, твердил он.

Я не берусь судить о людях, но всё еще верю в солидарность, как бы старомодно это ни звучало, и всё еще верю в то, что солидарность коренится в общности наших тел, подверженных – пусть и в разной степени – болезням, страданиям, старости и смерти. Море возможностей. Даже сейчас они доступны каждому.

По сравнению с его способностью честно писать о сексе и смерти – самых что ни на есть природных состояниях – большинство современных текстов о природе кажутся ханжескими и вялыми. Я по-прежнему считаю Дерека лучшим и самым политизированным писателем-натуралистом, поскольку он отказывается исключать тело из сферы своих интересов, документируя приливы болезни и желания с той же тщательностью и вниманием, с какими исследует кусты облепихи и дикую смоковницу.