Цитаты из книг автора «Оливия Лэнг»

Люди без развитых общественных навыков, которым не досталось заботливого обучения как играть и быть с другими, как включаться и вписываться в общество, гораздо чаще вызывают отвержение (здесь можно вспомнить о Валери Соланас, только что из тюрьмы, и как на нее плевали на улице чужие люди).

Ученый захотел разобраться, какую роль общественные связи играют в развитии ребенка и каковы последствия навязанного опыта одиночества.

На нашей планете жилье никому не предоставляется насовсем. Это не входит в условия сделки. И хотя мне известно не больше, чем Беде Достопочтенному, бьюсь о заклад, что на том свете нас не ожидают залитые солнцем поля; даже если туда занесет нелегкая, то поймешь как воин Ахилл: лучше уж быть последним поденщиком на земле, чем повелителем мертвых. Такова уж наша быстротекущая жизнь, и между тьмой и тьмой полуденный свет освещает реальные увядшие цветы, притулившиеся на известняке, а за гребнем холма — накатывающие буруны Ла-Манша, которым небеса одолжили свой лазурный окрас, цвет земного рая, если верить Дереку Джармену и его фильму «Блю».

«Ночью город выглядит эфемерным. Горизонт мерцает белым. На улицах — кринолины и венцы. Город утонул. И китайские фонарики высвечивают только остов».

В заключительных строках вскрывается проблема, которая будет преследовать Вулф до конца дней: как языковыми средствами передать гамму чувств, переживаемых за короткое мгновение. «Мне думается, что человеческий метод выражать свои мысли при помощи звука, образуемого органом речи, очень элементарен, — пишет она, — и его следует заменить хитрым изобретением, способным дать выход, по крайней мере, шести предложениям сразу.

Постепенно становилось все понятнее, как люди в конце концов исчезают в больших городах, на глазах у всех, прячутся у себя в квартирах — по болезни или с горя, от душевного недуга или от

Секс — лекарство от одиночества, но он же и полноценный источник отчуждения

мираж, или женщине, которую можно любить, лишь переодев в кого-то другого — кого-то, кто вообще едва ли существует, кто с мгновения, когда мы впервые этого человека видим, движется к собственной смерти.

кому тут повезло меньше: мужчине, способному любить лишь голограмму

«Я вижу его — прошлое, — продолжала Вирджиния Вулф, — как улицу, лежащую позади, длинное полотно сцен, чувств». Она заблуждалась. Прошлое не позади нас, а под нами, и земля, по которой мы ходим, есть всего-навсего колодец с костями, заросший густой травой.