Глава 2

СЕНЯ

О том, что без помощи ей не справиться, Сеня думала всю первую неделю. И всю вторую, пока сидела на бесконечном сдвоенном уроке математики, где Гусев вымучивал из класса решение особо заковыристых задачек. Сеня наблюдала, как тянет руку Женечка, как задумчиво строчат в тетрадях Афонины, и ей становилось даже не тоскливо, нет, скорее безнадежно.

– Сеня, не хотите с нами поделиться вариантами? – спросил ее Гусев, когда она окончательно зависла над уравнением; пришлось поспешно собираться с мыслями.

Мыслей хватило на жалобное:

– Мой вариант уже озвучила Лиля.

Гусев покивал:

– Ахмедова нам предоставила самое типовое решение, это неплохо, но можно интереснее. Подумайте еще немного.

Сеня перехватила на себе ироничный Лилькин взгляд и отвела глаза. У локтя, где беззвучно писал на двойном листке Фрост, раздался сдавленный смешок. Сеня дернулась, смешок затих. Захотелось двинуть так, чтобы почувствовать им хоть что-то живое. Обычно по левую сторону от Сени было тихо и прохладно, будто чуть поддувало из форточки, за которой мороз.

Зато на вопросы учителей Фрост отвечал безошибочно. Вставал с места почти бесшумно, подбирал слова молниеносно, словно заранее знал, что спросят именно его, и успел хорошенько подготовиться. Сеня давила в себе болючий укол зависти. А Фрост усаживался обратно на стул и растворялся в вакууме, что возникал вокруг него в ту же секунду, как учитель отводил взгляд.

– Слушай, а чего он такой? – все пыталась спросить Сеня у Женечки, но слова застревали в горле, потому что спрашивать хотелось другое: – Слушай, а чего вы с ним так?

За этим «так» скрывался единый воздух, становящийся густым и едким, стоило Фросту зайти в кабинет к остальным. Его не били. Или, может, не делали этого при Сене. Но мелкие пакости, которыми наполнялся каждый день, возводили вокруг Фроста даже не стену, а бронебойный колпак. Временами Сеня забывала, что сидит не одна, разваливалась поудобнее, а потом утыкалась в локоть или плечо и вздрагивала то ли от страха, то ли от отвращения. Так бывает, если в темноте нащупать ногой влажную тряпку. И сразу не поймешь, то ли мама оставила швабру в углу, то ли это чья-то мертвая конечность валяется.

«Извини, я случайно», – хотелось прошептать Сене, чтобы как-то обозначить прикосновение, но и эти слова застревали в ней.

Вдруг простое «извини» само собой прорубит окошко в беспросветном вакууме, вдруг потянет за собой ответное слово? Вдруг завяжется разговор? Вдруг его услышат? Вдруг на следующее утро Сеня зайдет в класс и с порога получит в лицо пережеванный бумажный шарик, липкий от свежей слюны? Вдруг достаточно всего одного слова, чтобы оказаться по другую сторону от остальных?

Сеня и так уже стояла на краю. Она чувствовала это по обрывкам разговоров, пойманных в курилке, куда ее уже никто не звал, она сама шла, ожидая каждый раз, что ее не пустят. Пока еще пускали. Но говорили о чем-то неясном, определенно тайном. Своем.

– Ну, Сашка там вообще темное творит, – улыбалась Женечка, жадно вдыхая дым от Лилькиной сигареты.

– Гриф-то? – скалился Почита, обнажая крепкие зубы. – Да ровный он чел, не начинай. Я к нему не с пустыми руками.

– Главное, после него руки мой. – Лилька курила больше всех, а говорила – меньше, зато смотрела цепко, и все мимо Сени.

– А вы коготь на нем видели? – Иногда с ними из класса выходили Афонины, но в разговор встревала только Настя, а Вадик больше молчал и щурился на солнце. – Искусственный, наверное.

– Обижаешь, у Санька все натуральное. – Почита забирал у Лильки сигарету, докуривал и тушил о стену. – Ладно, погнали, а то начнут орать, что мы тут тремся после звонка.

– Такое ты ссыкло, Лешенька. – Лилька тянулась, хлопала ладонью между его лопаток, но вставала и шла. И все они шли. Продолжали перешучиваться, но шли. И Сеня послушно шла за ними, не понимая ни единого слова в их разговорах.

На уроках никто обычно не переговаривался. В классе нагнеталась тишина, как воздух в ши не, – она повышала давление, пока в ушах не начинало тонко звенеть. Сеня откидывалась на стуле, смотрела на остальных. Наблюдала за ними, выискивала подтверждения своим страхам. И находила.

Вот Лилька достает телефон из сумки, прячет его под партой и строчит что-то, почти не глядя. Забытый поверх учебников телефон Женечки вздрагивает, она накрывает его рукой, смотрит на экран сквозь пальцы. Тогда за партой Афониных тоже начинается возня, это Вадик прячется за Настей, чтобы напечатать ответ, а та толкает его локтем, мол, перестань ты, бога ради, что как маленький, а потом поворачивается и сама читает с его телефона, что было написано. Лилька скрючивается под партой и беззвучно дрожит от смеха, пока Почита не выхватывает из ее рук телефон. Он печатает, не скрываясь, только чуть заслонившись учебником. Вадик беззвучно хохочет в ответ, Настя поворачивается к Почите и показывает ему средний палец. Лилька скрывает смешок за кашлем, и они все затихают. Кросс-переписка в аське закончена, всем участникам благодарности.

Сеня смотрела на них со стороны. Так в детстве стоишь у витрины с конструкторами: пестрые башенки, малюсенькие машинки с настоящими колесиками, целые города и безумно красивая лошадь в пятнышко – это каждая третья коричневая деталька скреплена точно с такой же, но белой. Концентрация радости, только руку протяни. Но между рукой и угловатой лошадкой прослойка стекла, и если мама не разрешит, то никакой лошадки не будет. Даже потрогать ее не удастся. А мама не разрешит. Никогда не разрешала и в этот раз не станет.

Вот и слаженный танец с телефонами остается по другую сторону от Сени. Ее телефон молчит, хоть и положен на парту так, чтобы сразу заметить упавшее сообщение. Но ничего не приходит. Сеню добавили в закрытую группу «ВК». Там были все они и Маргарита Олеговна. Увидев в списке ее аватарку – портрет на фоне школьной доски почета, строгий пиджак и идеальные стрелки, Сеня тут же поняла, что душевных разговоров можно не ждать. Их и не было. Пару раз Лилька уточняла домашнюю работу по истории и литературе. А Женечка присылала общешкольное расписание мероприятий.

Sene4ka: Жень, а где вы обычно общаетесь?

Не удержалась Сеня в конце первой недели и отправила ей сообщение в аське.

Та помолчала. Было видно, что она набирает ответ. Перестает набирать. И набирает снова.

JenyaKiss: Нам друг друга в школе хватает))

Сеня как раз имитировала активные занятия домашней работой за надсадно гудящим домашним компьютером. А на деле бесцельно листала обновления в пабликах «ВК». Там ничего интересного не было: Бритни Спирс все еще в опале после неудачного похода к парикмахеру, Дима Билан готовится к «Евровидению», а на премию Муз-ТВ номинировали дурацкую Максим с ее сопливыми песнями. Чем больше Сеня вчитывалась в новости, тем больше злилась. Еще и многочисленные бывшие одноклассницы обменивались подборками выпускных платьев, а сама Сеня даже не начинала про это все думать. Проводной интернет с трудом обновлял ленту новостей, в роутере что-то кряхтело, Сеня сжималась от этого звука – еще немного, и мама ворвется в комнату и потребует восстановить тишину.

Выдуманные сплетни в паблике «Подслушано» дополнились постом с размытой фоткой. Сеня перехватила ее на излете, до того как увидели остальные.

Лилька стояла перед зеркалом в домашней пижаме – черно-белые ромбы на трениках, серая длинная футболка поверх, на ногах у нее красовались знакомые ботинки. Сеня узнала их сразу же и даже задумалась на секунду, а не пришла ли она домой в сменке? Не заметив даже, что Лилька стащила ее мартинсы из фирменного пакета в раздевалке.

Лилька приложила к фотографии лаконичное: «приехали! буду теперь как столичная эмка!» Но Сеня даже не успела вчитаться в сообщение, как оно тут же исчезло со стены. Не давая себе времени на сомнения, Сеня нашла Лильку в списке друзей и написала:

Sene4ka: Видела фотку! Тебе очень идет.

Лилька в ответ прислала смайлик:

LILYALI00: Такой я косяк, пипец. Марго бы убила за фотку!!

Сеня вдохнула поглубже, набираясь смелости.

Sene4ka: Группой ошиблась?

LILYALI00: Ага

Sene4ka: А куда хотела отправить?

Лилька ответила быстро. Быстрей жалостливой Женечки.

LILYALI00: Нашим в переписку. Тебя там нет.

Sene4ka: Добавишь?

Клавиши скользили под вспотевшими пальцами, но Лильке на эти страдания было плевать.

LILYALI00: Слушай, не дави, ок? Ты, конечно, ничего, но мы не сто лет друг друга знаем.

А потом все-таки подсластила пилюлю.

LILYALI00: Если я тебя добавлю, все подумают, что я к тебе клеюсь из-за родаков твоих. Вон ботинки купила, как у тебя.

И ряд смеющихся смайликов.

Сеня рухнула на кровать и растянулась так, чтобы упереться пятками и затылком. Полежала, прислушиваясь, как в родительской спальне бурчит телевизор. Мамин сериал уже закончился, начались папины политические передачи. Снова подсела к компу. После разговора с Лилькой терять было нечего. Нашла в списке группы Антона. Аватарка у него была не слишком удачная. Светлые прядки, скула, губа, нос и правый глаз, а левый уже за краем снимка. Можно было написать что-нибудь легкое.

Sene4ka: Привет! Уже подготовился к тесту по обществу?

Или нет, менее ботанское.

Sene4ka: Привет. Не подскажешь, где здесь киношка ближайшая?

Нет, это можно счесть за приглашение. Лучше так, с отсылкой к их общему. Микроскопическому, но все-таки общему.

Sene4ka: Привет. Сегодня шла мимо клумбы. Бархатцы отцвели.

Набранное сообщение смотрело на Сеню с экрана. Сеня смотрела на него. Перечитывала слова, беззвучно шевеля губами. С каждым повторением они теряли смысл, становились блеклыми и глупыми. Бархатцы отцвели, вот же стыд.

Сеня стерла сообщение медленно, по одной буковке, а по телу разливалась тяжесть, душная, как стыд. На одно сообщение Сене уже не ответили. Сдуру додумалась написать Фросту. По физике намечалась лабораторная, и не скрыться от нее было, не срулить. А Федя Морозов щелкал задачки, будто они – колотый арахис из пачки, купленной в ларьке на боку школы. Логичней всего было попросить его. Тихонько, пока никто не видит. Между уроками, в коротком перерыве. Или прямо во время, просто на пальцах. Помочь разобраться, ткнуть, где неверно, показать, как надо.

Фрост даже не ответил. Прочитал и отправил Сеню в бан, будто бы это она была чумная и тайная их переписка несла угрозу его, Фроста, репутации, а не наоборот. Сеня тогда разозлилась остро и неожиданно. Вот и теперь вспыхнула обидой на себя саму, вышла из комнаты, налила воды, выпила быстрыми глотками. От воды в желудке стало холодно и гулко. Захотелось тут же заесть эту водную пустоту. Сеня вытащила из хлебницы корочку черного, отрезала сыра, откусила. Застыла перед окном, жуя и не чувствуя вкуса.

С физикой точно придется разбираться самой. Сеня представила, как пишет Женечке, мол, помоги мне с темой, пожалуйста. А та вечером же рассказывает родителям, что дочка майора Казанцева куда тупее, чем из себя строит. И утром эта новость доползает до отца.

Или до мамы.

– Опять сухомятничаешь? – Мама заглянула на кухню. – Супу бы поела. А то все булки жуешь.

Живот сам собой втянулся под ребра.

– Я попозже суп, – пообещала Сеня, сунула недоеденный бутерброд в мусорку и выскочила из кухни.

– Еще и хлеб выбрасывает!..

Сеня проскользнула мимо, почувствовала жар – мама не доверяла стиралке рубашки отца, всегда полоскала вручную, потом замачивала, потом промывала от пены, выжимала руками и развешивала на плечиках в ванной. Уставала ужасно, но каждую среду после работы устраивала день стирки. По средам, возвращаясь из школы, Сеня старалась не отсвечивать. И есть суп.

Sene4ka: У меня тут гребаная среда. А у тебя?

Гера не ответила. Она вообще теперь отвечала редко, скомканно и суматошно. Набегала с десяткой коротких сообщений рано утром, пока Сеня досыпала перед звонком будильника.

ГеRRRа: Ты как?

ГеRRRа: Я вот норм

ГеRRRа: Вчера ходили с Трехглазым на выставку мусора. Он вообще протащился, а я хз.

ГеRRRа: Говорит, что я – варвар

ГеRRRа: Точнее, варварка. Тащится с феминитивов.

ГеRRRа: АХХАХАХ

ГеRRRа: Ответь мне, как проснешься. Я побежала бегать. Мы теперь бегаем с ним, ага

ГеRRRа: Ненавижу это

ГеRRRа: Но вообще норм

Сначала Сеня продирала глаза и спешила ответить. Вдруг между пробежкой и работой у Геры найдется полчаса, чтобы поболтать, как раньше. Не находилось. Ответ на сбивчивые сообщения Сени приходил только следующим утром. Или вообще не приходил.

Сеня лежала без сна и представляла, как Трехглазый рисует третий глаз Гере и та сразу прозревает и видит в Сене то, из чего она на самом деле состоит. Никчемность, бесполезность и обычность. Таким и думать нечего о переезде в Москву. Сиди в своем Трудовом. Или еще где-нибудь, не важно где, все равно города отцовского квартирования списаны друг с друга, как сочинение Почиты на прошлой неделе.

– Я тебе говорила, блин! – шипела Лилька. – Прочитай, как я написала, и сам напиши другое! Думаешь, Корнеевна слепая? Или тупая? Нет, это ты тупой!

Почита что-то мычал, пряча в сумке тетрадь с перечеркнутым сочинением.

– Да чего там писать другое-то? Те же отцы и дети. Чего я там сочинил бы?

– Что-нибудь, Леша! Хоть что-нибудь!

Антонина Корнеевна – сутулая, еще не очень старая, но пыльная вся – быстро выкупила, чьей работой вдохновился Почита, и назначила по пересдаче обоим.

Сеня осталась с четверкой в тетради. Середнячок, зато не списанный. Только примеров не хватило. Про извечный конфликт старшего поколения с младшим, которому нет конца и края, Сеня могла бы написать вообще без отсылок к нетленке Тургенева. Собственного опыта ей бы хватило.

– Отец через полчаса домой приедет, ты хоть подмела бы! – закричала из коридора мама.

Сеня шумно выдохнула. И пошла подметать.

Непрожеванный как следует бутерброд обернулся ночной изжогой. Сеня вертелась в постели, подтягивала колени к животу, путалась в простыне, мяла подушку, чтобы устроиться поудобней, но не получалось. А когда забылась смутной дремой, зазвенел будильник. Пришлось вставать, запихивать себя в юбку с блузкой и идти через промозглость к школе. Заходить в нее, кивать на вялые приветствия, сидеть, тупо уставившись в стык между доской и стенкой.

– Сеня, вы не приболели? – спросил Гусев, когда она пропустила свою фамилию, прозвучавшую на перекличке.

– Немножко, – сорвалось с языка, но особым враньем это не было.

Тяжесть наполняла живот. Сеня чувствовала себя рыхлой и пористой, расходящейся в стороны за границами пояса юбки. Мама и тут оказалась права, нужно было срочно переставать сухомятничать. Сеня просунула палец под резинку колготок, живот был мягким и вялым, втянула его. Посидела так. Палец нащупал нижние ребра. Сеня трогала их, представляя, как наросшие на кости мясо и жир исчезают и она остается острой и хрупкой, абсолютно гладкой и чистой, без шелушащихся бляшек на бедрах. Мышцы заныли, живот сам собой расслабился. Сеня ткнула его пальцем и только потом подумала, как это выглядит со стороны. Уши потеплели, она вытащила руку из-под пояса юбки, одернула блузку и вытянула руки перед собой.

– Ты чего копаешься под одеялом, а? – спрашивала мама громким шепотом, заглядывая к ней перед сном. – Вытащи немедленно руки, сейчас папа увидит!

Отец никогда не заходил в Сенину спальню, так что угроза эта была пустой и обидной. А еще непонятной. И совершенно незаслуженной. Руки у Сени постоянно мерзли, вот она и грела пальцы, положив их между бедер. Но разве маме это объяснишь? Она смотрела и видела только то, что хотела. Или, наоборот, исключительно то, чего не хотела бы видеть.

Сеня даже научилась чувствовать мамин взгляд спиной. Будто мушка приземлилась и мед ленно перебирает лапками. Стоило подумать об этом, как липкая щекотка пробежала по шее. Сеня вздрогнула, резко обернулась и встретилась глазами с Фростом.

Он смотрел, чуть подавшись к ней, и насмешливо кривил губы. Наблюдал, как она копошится у себя под юбкой. И пока Фрост не отвернулся, возвращаясь к решению задачки по равноускоренному движению двух электровозов, Сеня рассматривала его – вытянутое лицо с темными пятнами зарубцевавшихся угрей и легкой кривизной носа, длинные темные волосы, собранные в неряшливый хвост. Рассматривала и не знала, что ей сделать. Хмыкнуть: мол, да, поймана с поличным. Пожать плечами: ну, зачесался бок, что теперь? Или просто отвернуться, равнодушно и уничижающе, как сделал бы любой другой, находящийся в классе. Сеня ничего не сделала, и Фрост первым потерял к ней интерес.

Она замешкалась в сборах, давая ему первому выйти из кабинета. И когда оказалась наконец на ногах, все уже разошлись, даже не подумав ее дожидаться. Впереди была длинная перемена – достаточная, чтобы перекусить в столовой и зависнуть в курилке. Но солнце шпарило так яростно, как умеет только в зените бабьего лета, так что в столовой почти никого не оказалось.

Сеня взяла с длинного подноса стакан с водянистым компотом и песочное колечко на бумажной тарелочке, присела у столика. Тот покачнулся. Пришлось складывать тарелочку и подкладывать под короткую ножку.

– Можно к тебе?

Сеня дернулась, почти ударилась головой об стол, с трудом вылезла наружу и только потом смогла рассмотреть говорящую. Из-под короткой цветастой юбки у той выглядывали тонкие ноги в высоких носках. Под правой коленкой краснела свежая царапина. На лямках рюкзака позвякивали значки. Широкий ворот свитера оттянулся, оголяя ключицу и бретельку лифчика.

– Садись, если хочешь, – пробормотала Сеня, не зная, куда деть руки, испачканные в возне с ножкой стола.

– Меня Соня зовут, – представилась цветастая и села напротив.

Она и правда была вся – цветные пятна. Юбка, сшитая из разномастных лоскутов. Свитер – фиолетовый, бретельки лифчика – лимонные. На узких запястьях пластмассовые браслеты, тонкие и выпуклые, как нарисованные. И даже волосы с синими прядками.

– Ты же Казанцева, да?